Прежде пока мне не открылась истинное блаженство, я чтобы хоть капельку почувствовать «счастье», испытать ваше гадкое наслаждение, ваше лжи удовольствие, которое никогда не встанет в один ряд со сладостным восторгом, когда перед твоей душой распахиваются двери рая. И истинный отец обнимает своего заблудшего сына, целует его и садит действительно у золотого трона своего. А ни вашего гадкого и паршивого. Я такие придумывал небылицы, такие изобретал штуки, что вы со своими жалкими лжи правдами начали впоследствии, когда я возмужал в своем черно искусстве, казаться ничтожествами. Но мой истинный Отец был милостив, он открыл мне, он научил меня понять, отчего я был так несчастен. Отчего так мучился всю свою жизнь. И разве, после того что он спас меня а в месте со мной и вас он не заслуживает, чтобы мы все чтили, чтобы хранить, его священные бесценный истины в каждом доме? Что даже вас кто пал, так низко, что все позабыл, перестал помнить истины, он щадит.
Уже в пять лет я умудрялся так завернуть навязанную мне правду, что всем мальчики из окрестных домов, несли мне все свои самые любимые и дорогие сердцу игрушки. Они были словно как одурманенные моими речами. Я ими повелевал! И что вы думаете, жалкие мошенники, я злорадствовал и играл в те игрушки или может быть прятал у себя в чулане, чтобы потом считать себя королем? О, нет, вы жалкие обманщики, прикусите свои лживые языки, я желаю говорить с людьми, которых вы обманываете. У меня всегда были игрушки, и самые лучшее, такие игрушки каких вы в своем детстве в помине не видели. Нет люди, я тут же все раздавал, зная всем своим естеством, что они принесут снова, поколотят меня, но все ровно простят, и принесут, лишь только мне будет стоить пообещать им взамен одной игрушки десять. Я лгал, я вводил в заблуждение! Но о, ужас не ради выгоды, если бы, а лишь только потому чтобы со мной играли, чтобы меня не бросили. Я все сносил! Но не это было самое обидное. За что меня колотили, я не страдал, меня всегда всего сильней мучило, что над до мной издеваются такие же как я дети, что как Ангелы. А они измывались, мучили меня все до единого, а кто не поднимал на меня руку или не обзывался, стояли и смотрели, стояли и молчали и некто никогда не произнес слова в мою защиту, не один слышите не один не мальчик не одна девочка. Но повторяю вам, что все синяки все ссадины были для моей души пустяки, я всегда плевать на шишки и разбитую в кровь голову. Я маленький мальчик не как не мог понять своим детским неокрепшим разумом, почему меня меньше колотили за мои махинации, и больше доставалась, вот за то, что у меня нет отца, а еще что отец у меня был не русский.
Меня, били, меня топтали, именно за то, что отец мой не русский! Всем двором в меня как камнями больно швыряли: армян! Я забивался где-нибудь и плакал, я не понимал, тогда что значит этот армян, но мне было невыносимо обидно, и я сразу усвоил что я, ни такой как все. И вроде я должен был возненавидеть окружающих и превратиться в садиста, и посветить свою жизнь мести. А ведь истина я хотел и желал. Я маленький мальчик всегда хотел, чтобы у меня был меч, но и тут вам повезло. Мой дядюшка, вырезал мне из дерева меч, и я выходил со своим оружием во двор. И был с тем деревянным мечам как король. Потому что некого не было такого вот прекрасного красивого деревянного меча, как мог сделать мой дядя. У всех были пластмассовые и крашеные. Краска на таких лжи мечах стиралась, и вот это был уже не какой не меч, а так безделушка. И только мой деревянный меч, как и слово истинного отца моего всегда оставалось непоколебим. Но и тут проклятые своими родителями дети начинали мне завидовать, и обзывались еще больней. Но слава моему истинному Отцу у меня была моя любимая, но несчастная бабушка.