-Пока значит, не знают, ничего, ничего скоро узнают. Что вы именно пишите, какие стихи?
-Я пишу прозу,- ответил я.
-Прозу!- удивилась моя долгожданная проводница в мир настоящей литературы. Так ведь Елисеев поэт, но в принципе, он составит свое мнение, если обещал. Давайте рукопись я передам.
Я отдал. Мы еще поговорили о чем-то незначительном, и я ушел, чтобы броситься в омут волнения, погрузиться в него с головой и сходить с ума, но набраться сил и мужества, чтобы, когда прейдет срок выбраться из него и достойно встретить любой пускай самый страшный вердикт.
Но самого страшного не случилось, тетя Валя не выдержала и первой прочитала рукопись, женское любопытство и какое-то природное чутье меня спасло. Знаете, мне некогда не везло с женщинами в любви, но улыбалась удача на женщин наставников.
Когда я пришел снова, она очень серьезно смерила меня взглядом и сказала, что так писать, как написана моя рукопись, писать нельзя.
-Как они у вас разговаривают?!- возмутилась тетя Валя, имея виду язык моих героев.
-Ну не знаю,- заерепенился я. Друзьям нравится!
-Они у вас разговаривают как на базаре.
-Ну, как в жизни!
-Вот-вот как на базаре. И не нукайте, если вы хотите стать писателям учитесь не только писать, но и говорить на литературном языке.
Я помню, что прикусил язык и стал слушать.
-Понимаете в чем дело, вот например какой-нибудь человек возьмет какую-нибудь пиитическую ноту и ему все сразу, что вот артист! Так вот и литература. В настоящее книги должно быть как в театре, а не на базаре, должно резать слух, человек должен взять книгу и встретиться не с повседневностью, а с чем-то пусть даже и не прекрасным и не возвышенным, но необычным. Писатель работает, чтобы рассказать своему слушателю о чем-то очень важном, что у него наболело, и как вы сможете заинтересовать своего читателя, если будите выражаться по средствам обыкновенного языка. Вы слышали о таком понятие, что у каждого большого писателя свой язык, так вот надо его искать и не на базаре. И вот еще надо работать над образами, у вас же нет ни одного цельного образа, все как-то размыто. И совсем мало мысли, любит, не любит. Но почему я спрашиваю, не любит, но вы мне так и не ответили. А про ошибки я вообще молчу,- и она улыбнулась. Вы фантастический человек, у вас прямо какие-то гениальные ошибки. Елисеев так рассердился, прочитал страницу и бросил и закричал, что вы над нами издеваетесь, что решили разыграть, что невозможно слово сидели написать через букву а. Я так тоже думала, пока не стала читать и стараться не обращать на чудовищность вашей орфографии.
-Так вы дочитали?- не выдержал я.
-Дочитала,- улыбнулась тетя Валя. - Конечно, от финала ожидала большего. Вы умеете интриговать, а ваши эмоции, они настоящие, такого придумать нельзя, подобное надо прочувствовать. У редкого большого писателя встретишь подобное. Вам нужно читать, много читать, и вот увидите, все сложится. Что вы читаете?
Я замялся.
-Наверное, как все детективы? Бросьте!
-Я бросил.
-Вот видите как хорошо, читайте классику, попробуйте Достоевского! Вам должно понравиться.
Я помню, смотрел на нее как на Бога.
-А можно я еще приду?- тихо спросил я.
И она по-доброму мне улыбнулась.
-Приходите, только прежде звоните.
И я помню, что ушел очень довольный. Как надо мало человеку, подарите человеку надежду, и вы спасете его. И черт проклятый черт, воспользовался случаем, когда я налег на классическую литературу.
-Вот опять, проклятый, во всем виноват! Да я если почести!
-Почести?!- воскликнул я. - Черт и честь вещи несовместимые!
-Ну-ну! Как день и ночь, но почему-то не без одного не без другого не мыслимы полные сутки! Как писал Булгаков, подтвердите Михаил Афанасьевич.
-Да, обдери землю…
-Философствовать на воздух!- выкрикнул Достоевский.
-Ну, Федор Михайлович, где справедливость? Что вы вообще без меня делали, о чем бы писали писатели, если не мои козни?