И раскаивался он, и мы, обливаясь слезами, когда, наконец, он стал сознаваться в главном!
Я крутил с вами страшный роман! Я желал провозгласить новый порядок, разрушить мир истины и возвести на его обломках мир лжи! И принес вам свою жизнь, ни чтобы найти виновных и отомстить, а чтобы все, наконец, поняли и ужаснулись! Увидели и боролись с подобным, но не мечем и огнем, а добром, сердечным теплом. Только сердце не обманет, только сердце не подвластно черту, сердце как компас ведет вас нужной дорогой, сердце как маяк, что указывает спасение в шторм, сердце спасательный круг, если вас выбросит забор лодки под названьем жизнь, сердце это надежда, надежда, что однажды вложил в нашу грудь Господь!
И надо каяться, да просто просить прощения. Друзья страшитесь гордости! Бойтесь, завести! Зависть, самый страшный грех! И только раскаявшись, вы сможете испытать настоящие не притворное, а истинное блаженство, заключенное в благодати Господа отца истинного. Так раскаивайтесь и наслаждайтесь!
-Да, наслаждайтесь! Зрите красоту! Красоту, которая спасет мир! И спасает!- сказал Федор Михайлович Достоевский.
И вроде я как бы обрадовался, но все были так сосредоточены и напряжены, что я понял, что все только начинается.
-Но что же, станет дальше?- невыдержан я оглушающей тишины.
-Я устрою им сумасшедшего!- сжал кулаки Николай Васильевич Гоголь.
-Дуэль!- выкрикнул Лермонтов.
-Да хе-хе и рукопашная!
-Мы наконец-то раскроем карты,- сказал Михаил Афанасьевич Булгаков.
-Истина что человек плохой и хороший, - сказал Антон Павлович Чехов.
И Александр Сергеевич Пушкин, воскликнул:
-И грянет главный дирижер!
И помните на все времена мошенник редактор, не в ошибки в суть вглядывайся.
Верти в Бога, даже тогда когда и верить больше не во что, все ровно верти, бойтесь соблазнов, сторонитесь легкого пути. Не в хитрости спасение, а в даре…
И в этой истине, о которой сейчас историю стану рассказывать истории поистине мирской заложены все истины. Просто как все гениальное!
Вы думаете, почему моя любимая бабушка Зинаида Яковлевна, разрешила, отвезти свою несовершеннолетнюю дочь Ларису в больницу делать искусственные роды, чтобы потом она сходила с ума и всю жизнь ее все унижали? Думаете потому, что она так любила своего мужа, что боялась сказать ему слова поперек, или может она не любила свою доченьку? Нет, любила, и некогда никого, не страшилась, и всегда говорила, что думала, но всегда, сколько я себя помню, она попрекала всех куском хлеба, как может кто-нибудь, попрекал этим хлебом вас и меня в той или иной степени. Только у моей бедной бабушки, это приобрело такие, что она однажды и вправду уверовала, что страдания человека можно только вот куском хлеба и справить и больше ничем абсолютно, и самое что страшное, что если человек сыт, он должен быть непременно счастлив. И она не одна такая, так думает большинство, человечество, вспомните, разве вы некогда не слышали, а может, думали и сами, машинально даже не отдавая себе отчет, что вот было бы здорово, накормить весь белый свет. И когда вдруг узнаешь, что кто-то голодает, сердце обольется кровью.
Она всю жизнь заставляла нас есть в прямом смысле от пуза, а потом попрекала, всех до единого. И не просто там обидным словом, она могла наброситься с кулаками, потому что, в силу своей искаженной веры она не могла усвоить, как можно быть несчастным, если у тебя, есть хлеб?
И это пре том, что у нее была тяжелейшая жизнь по части страданий, вот хотя бы связанных с неверностью и предательствам мужа, наверно она только себя и спасала, как это делают многие с помощью еды, и когда наверно насыщала желудок, ей становилось легче и не так страшно. И вот об этом всем я подумал и встал иза своего письменного стола и пошел, на кухню, где сидела моя старая состарившаяся бабушка, и горевала. В прямом смысле этого слово сидела и испытывала страшную муку, что наша кошка Анфиса, не хочет, есть то, что было у той в миски.
И такая скорбь у моей бабушки была на лице, что не передать словами. А ведь знаете все в нашей семье, каждый по-своему винил во всех своих бедах именно Зинаиду Яковлевну, сколько бы она не сделала для нас всех добра, а она поверти, сделала столько, что и не возможно себе представить, что так можно любить своих детей.
Недолюбливали и не относились мы к ней с должным трепетом, что вот она нас кормила, а сама упрекала, вот и я тоже прежде не понимал. И вот еще теперь я глубоко убежден, что помогай ей мой дед Алексей Прокопович деньгами, вози гостинцы детям, она простила бы мужа и встречала с ним старость, и сейчас поймете почему. А дело в том, что родилась она за два года до великой страшной войны в глухой сибирской тайге, в семье, где все трудились, работали не покладая рук, для фронта, и чтобы просто выжить, и было голодно и приходилось взаправду голодать. То конечно, страшно собирать каждую крошку со стола и ложиться голодному спасть. Я воспитывался в интернате и маленький помню, как ворочаешься, как не можешь сомкнуть глаз на голодный желудок, когда в животе такое чувство, что там кто-то сверлит сверлом.