И Артур ел, запивал чаем и вот уже совсем скоро, взял себя в руки, огляделся по сторонам и увидел, что совсем недалеко стоит автобус, который отходит на Москву. Так близко рукою подать.
-Спасибо, поблагодарил Артур.
Я заметил наш герой, стал всех благодарить, когда прежде считал, что все ему должны. И разве это не прекрасно?
Артур купил билет, одно его смутило, что автобус отправлялся в тринадцать часов.
-Дурной знак, вздрогнул Артур, но в это трудно поверить, хотя вы знаете, я перестал сомневаться и вам того советую. Место в Автобусе было под номером четырнадцать, вот вам истинный крест, под номером четырнадцать и как после этого не верить в сказке. Верти в сказки, ведь что эти сказки, значат, а значат то, что сказал, дал себе слово, значит, выполни его. Артур говорил Ольге, что поедет в Москву, что повезет в столицу свою книгу и вот автобус его мчал по дороге. Но как признавался Артур, не за короной он туда ехал, а чтобы дописать свой роман, разоблачить мошенников. И все его пугало, так пугало, что он не знал где укрыться. Он не выпуская сумки с ноутбуком. Всю дорогу, ему было не хорошо, он снова разболелся.
-А проклятые мошенники, не дождетесь,- снова и снова повторял Артур.
Автобус был полупустой, но Артуру и с десятком людей было страшно. На каждом шагу в каждом взгляде ему мерещились измены и предательства. Он боялся, что сейчас на него набросятся и отберут труды всей жизни. Дадут ему по голове и утащат ноутбук, где был неоконченный роман.
Уже стемнело, и от этого Артуру было еще страшней. Его лихорадило.
Один из пассажиров икоса посмотрел на странного попутчика, трясущегося над своим багажом.
Артур сжал зубы, глаза его широко раскрылись, как может только в исступлении.
-Мошенник! – выкрикнул, Артур вскочил и быстро побежал в конец салона.
Пассажиры из числа тех, кто не спал переглянулись.
На пустых задних сиденьях Артур забился в угол.
-О проклятые,- сказал Артур и задернул на окне занавеску и стал следить иза краюшка полоски за дорогой. Не едет ли кто по пятам, не гоняться ли проклятые мошенники.
Артур всматривался в номера на машинах.
-Сто двенадцать, шептал Артур. Двенадцать апостолов, значит за рулем хороший человек, и Артур улыбался. Сто тридцать три, и Артур отпрыгивал от окна. Сто тридцать три, сто тридцать три,- трясся Артур, но начинал складывать числа и успокаивался. Сто тридцать три. Три плюс три, будет шесть. Шесть плюс один будет семь. Семь это хорошо, семь значит семья, - и Артур снова вооружившись смелостью, выглядывал из занавески. – Сто четырнадцать. Сто четырнадцать, сто четырнадцать,- зашептал Артур, и вдруг ему совсем перестало быть страшно, словно ему на шею какой оберег повесили, словно крестили его, словно благословление. Артур засмеялся. И в само деле выходило, что все гениальное просто, Артур рассудил и успокоил себя, что если тринадцать от черта, то четырнадцать от Бога. – А как же иначе придумал себе Артур. Он стал сопоставлять привязавшуюся к нашей истории примету, и от каждого сравнение ему становилось светлей на душе. И на сердце тепло, словно какой живительный проливался бальзам. Буратино, Буратино,- зашептал Артур. Ведь это гениально. Дом под номером четырнадцать, - говорил себе Артур. Там любовь, там Ева моя. А в квартире моей сплошной театр, разводы склоки, но зато как играют, черт их возьми. Какие сцены, какие костюмы. Лоск! Блеск. Манеры! Но жизнь, жизнь всех переиграла. Такая жизнь актриса, что не одному театру не угнаться. И матушка моя, ведь это немыслимо. Дурочка из переулочка. Ведь истинно дурочка, ведь истина святая. А переулочек, то четырнадцатый. Богатенький Буратино, да то истины, истины. Миллион четыреста. То Петр мне самолично принес с того света. О, бестия, говорит, ремонт затеяли. Гениально! Немыслимо! И пророчество, носом своим я уткнулся в Чудотворца. Вот как в Буратино в холст. Все сошлось до последней черточки. И коровы, это же немыслимо, гении меня своими мыслями все ровно как молоком вскормили. Гениально, немыслимо. Ну, сказочка получается. А все Пушкин сукин сын, язык явил, чтобы великие шифровались, чтобы от мошенников истину прятали. Пока час не пробьет. И будет еще знамения! И будет еще четырнадцать! Вот истина отец мой истина, не может, чтобы не быть. Я все думал куда бежать, где головушку преклонить, чтобы разоблачить мошенников. К Менделееву, думал пойти. Придумал, скажу ему, что у нас с ним умер общий родственник. Раскололи мы его гада черного и получили награду. Ведь истина, Менделеев свою таблицу через покаяния получил, как дар. И теперь он для меня специально свою передачу затеял и назвал гениально «Библейский сюжет» Ведь это гениально такой часок, когда открывают человеку глаза на истины. И я помню, смотрел как завороженный. Истина Бог ведает, и час пробил, открыли мне истины. Культурная революция, ведь это гениально, немыслимо. Меня спрячут в Переделкино и мы переделаем это лживый мир. Да, да мне нужны единомышленники. Ведь меня, ждут, ведь мной так грезили. Меня, надо беречь, как зеницу ока. Бог мой а и есть око господня. Но не завидуйте, завидуют только цари, потому что предали, потому что им через покаяния открылись истины, а они предали, поэтому проклятые завидуют. А мне страшно вы не представляете, как мне страшно бывает. Не один страх ваш земной несравним с адским дыханием, ведь я его чувствую. О, бедный, несчастный Гоголь Николай Васильевич. Угодный Богу Николай, блаженный как Иванушка ходил по грешнице земле гоголем, но не как не мог окончательно оторваться от земли, потому что вы его так мучили, вы его так извели заблуждениями, что страшно ему было в двойне. О, мошенники, о гады ползучие, не выскакивайте. Ведь это гениально, что не выскакивайте, ведь мошенники выскочки. В чем страдания моего драгоценного Гоголя, что раскаяться должен был Чичиков, да все должны были, покается и Собакевичи, и Плюшкины и Коробочки. Ну, кому нужно покаяния, всем давай хохмачки. Гоголь- сатирик?! Опомнитесь! Над кем смеетесь…? Ведь это гениально! Вы прокляты и над собой же проклятыми насмехаетесь. Радуетесь полоумные, что гореть в аду вечно будите. Вот Гоголь окончательно и сошел с ума, за вас проклятых, что не знал, как заставить своего Чичикова раскается. Да как он мог раскаяться, когда общество, да такой степени его изуродовала, что он, позабыв все истины, променял истины на копеечки. Вот только вдумайтесь он, Ангелом так полюбил копеечку, что потом мертвых людей выдавал за живых. Ведь это так просто! А никто не понимает, или в двойне страшней понимает, а молчит трус проклятый. Ведь о чем труд Гоголя, в чем его страдания? Общество бездушное и мертвое и погребенные крестьяне прекрасней живых. Мертвые души! Все до одного мертвы! И так это страшно. Гоголь всем рассказал, а его так и не поняли. В каждом Коробочка и Собакевич, все заблуждаются. О проклятые! И я несчастненький, и вы меня замучаете. Поприщин это же Гоголь, и Артур заплакал и зашептал. Матушка, спаси твоего бедного сына! Урони слезинку на его больную головушку! Ему нет места на свете! Его гонят!- Матушка! Пожалей о своем больном дитяньке!.. Ведь как страшно ему было. О, как я его теперь понимаю, о как мне страшно теперь, когда я стал Гоголям. А проклятые смеются, что у алжирского дея под самым носом шишка. Да ведь это же драма! Да ведь нос- это дар. Благословения и шишка. Ведь это все ровно, что проказа. Рожа! И самое страшное, болен тот, кто на троне.