-Гореть, гореть! А-а-а-а-а-а! Нет дел! Злодеи, злословят, мошенники, мошенники! Шишка, шишка, шишка, под носом! У того шишка, кто на троне!!! А-а-а-а-а-а!
Федор Михайлович с нардовым и мольбой:
-Всех почитайте!!! Братство любите, Бога бойтесь, царя чтите!
-Какого царя? Мошенника?!!! Если обозвался царем, значит предал! – Предал, предал, предал! Все предал, всех предал! А-а-а-а-а-а!!!
-Стреляться!- закричал Лермонтов и схватился за пистолеты.
-На этой хе-хе радостной, ноте, как уже было сказано, слово предоставляется, президенту! Послушаем, что он нам скажет?! (а между тем наследнику все хуже и хуже)
Президент был бледным, но держался достойно.
-Друзья!- сказал президент. Как сказал великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский. Братство любите, Бога бойтесь, царя чтите - Иисуса Христа! А сейчас выступит, министр МВД. Да храни нас всех Господи. Каемся!!!
Министр был сосредоточен.
-Всем постам гаи. Не препятствовать, автобусу типа «Ман» следующему по маршруту Ростов- Москва. Государственные номера, и министр икнул. – Ноль тринадцать.
Поклонная гора.
-Хе-хе кланяются!!! А мы продолжаем, наш прямой эфир. Выступает второй президент Российской, ой хе-хе простите Председатель хе-хе Правительства. И не приключайтесь, мы покажем экстренный вызов, из хутора Т…, где прохлаждался наследник.
Председатель Правительства был сдержан, исповедался и для общественности припас козырь, который раскрыл в конце речи.
-Уважаемые граждане, Российской Федерации. Все выше изложенное автором, правда. То не сказка. И заявляю, с полной ответственностью, баллотироваться в президенты не стану. Каюсь, желал! Все было для того устроено и подготавливалось. Да простит нас всех Господи да укрепи нас в годину лютую!
В кулуарах шептались.
-Бог мой да кто же станет, да нет…. Не может быть!
-Наследник, и станет. То право он имеет. Пушкин имел и Артур имеет. Мучили его, издевались.
-То дух, а духом, шутки плохи.
-Да черт, с ним пусть становиться, видно не дурак. А от приступов мы его вылечим. У самих припадки.
-На этой поистине уже оптимистической ноте переходим к следующим хе-хе подозреваемым.
Хутор Т.
Дикорев пил, горькую.
-Говорил, я вам мальчик то не простой, я всегда сердцем чувствовал. То судьба. Не просто он приехал. Да знаете, сколько сюда ездит. Полюбил то его я не за деньги. Да и не было ни каких денег. Отца он во мне видел! Да он во всех нас видел отцов. Безотцовщина как Чехов написал!!! Мы его отцы каждый в своем,- и Дикорев смахнул горькую слезу.
-Прости Артур, - сказал Сергей Дмитриевич. - Да все хорошо будет!
-Да на кой ты вообще в эту Москву поперся!- закричали армяни, и в главе их дедушка Окоп.
-Думал, что посмеемся! Снова обзываться будем, - сказал атаман Дикорев и махнул стакан водки.
-Не волнуйся,- сказал Алексей. Мы все тебя ждем. У нас в хуторе Т. Станем с тобой играть в шахматы.
-Приведите, ее приведите, то она там себе уже все глаза выплакала. - Мы привезли к нам твою Ольгу!- Сказал Сергей Дмитриевич.
-Как ты всегда хотел, Артурчик, мальчик ты наш золотой!- выкрикнул Дикорев, и хотел было махнуть еще стакан, но он не лез в горло, и он силой отмахнул от себя водку.
Пришла Оля, она как будто постарела. Нет, то нет, она, стала взрослее, пережитое ее закалило, и она стала вдвойне красивей.
-Я жду, тебя дома!- сказала Оля. - Я всегда тебя ждала. Фантазер ты мой!- и расплакалась.
-Наследник хе-хе очухался, как нашатырь, подействовали на наследника, слова любимых дорогих ему людей, но все, же грусть, неведомое сжимало сердце его. Артур смотрел в окно. Проносились машины. Мелькали деревья. И русские убранные поля, казались Артуру обездоленными и он думал
«Чья рука вас, ласкает? Чье сердце то рвется из груди и замарает при виде тебя русское поля. И в зной и в стужу, кто идет к тебе. Крестьянина, то сердце той хуторской девочки душа. Той самой, у кого грязь под ногтями, грязь от нашего равнодушия, грязь от нашего цинизма. Встает, хуторянка, с рассветом горемычная и в трудах горьких и траурных оттого, что никто не ценит, а только хапают, только загребают, проходит ее день. Много ли надо тебе душа крестьянина? О чем ты грезишь хуторянка? Разве то о золоте, разве то о соболях, ведь грустит, от равнодушия, преподает от отчаянья. Что творим, что мы сеем окаянные?! Разве мало было нам поругания. Ах, несчастья, ах сиротиночка земля русская.