Идиоты по всему миру скандируют:
-Орудие, орудие, орудие!!!
-Не надо орудие!- побледнел Президент. То они идиоты. Мы с Председателем Правительства все давно уже поняли.
Русская православная церковь молится как никогда на свете, потому что идиоты еще пущи скандируют:
-Орудие, орудие, орудие!!!
-Особенно про орудие!- икнул Президент. Желает говорить с народом? Пусть говорит.
Культура.
-Уважаемый Артур Рштунович, - сказал Менделеев, - говорите, говорите, не умолкая, мы рады вам!
-А мне хе-хе?
-И вам! Всем героям автора. Вы наше все!
-Ну, спасибо хе-хе!!! В таком случае дирижер откладывается. Наследник на Красной площади, что он там будет делать?
Идиоты:
-Орудие, орудие, орудие!
Президент и Председатель Правительства:
-Помилуй нас Господи!
Культура.
Говорите, говорите, говорите!
Но Артур не желал говорить, что-то новое и необыкновенное творилось в его душе. Во всем теле он чувствовал какую-то тяжесть, и было такое чувство, что не просто он пришел к сердцу России, словно оно позвало, его или нет, предоставило решать, что ты желаешь, выбирай, все твое.
Артур долго стоял и все улыбался. И думал по особому.
И потом, решил, понял, что ему не нужны ни какие короны, он не желает быть особенным, никогда он не желал, он мечтал быть писателем и написать необыкновенную книгу, в которой ожили бы все писатели, которых он так любит.
-Но не любоваться я сюда пришел,- сказал молодой человек. Я суда пришел за чем-то очень важным. И как только он это сказал, ноги сами понесли его вокруг Красной площади. Бог знает, что, творилось с ним, но он шел и не мог не как остановиться, как в каком-то приступе, словно так, что он родился однажды, чтобы приехать в столицу России, прийти на Красную площадь и сделать «крестный ход сердца». Такой необыкновенный ход, не с крестом не с иконою, а вот с сердцем, детским и израненным, от страшных потрясений. Молодой человек шел, и с каждым шагом ему становилось легче. Он шел, и шел, мимо проходили люди, проезжали машины, стояла милиция.
«Как же хорошо,- думал молодой человек. С каждым шагом мне так на сердце ласково и вот чувствую, рукам моим становиться легчи и ногам моим становиться, легчи, и вот словно освобождение. Свободен, свободен! Все свободны! Всех кого прокляли! Нет больше крови на детях! Все дети - Ангелы!!
Артур улыбался, его сердце билось необыкновенно и ласково.
Он пришел на Красную площадь и долго не мог отвести глаз от Храма Василия Блаженного.
«Как в сказки!- умилялся Артур, и перекрестил Храм Василия Блаженного. И я напишу свою сказку. И выполню мне завещанное моими благословенными предшественниками, ведь что есть любая книга, книга то есть откровение, сердца. Твори сердца, не книгу приходит писать дух, сердце сотворить, чтобы сердце помогло людям, а книга, книга, по сути это второстепенно. То дети мы! Мы для Господа все как малые дети! Дети балованные, дети неразумные! Но если прозреем, свернем с кривой дороги, Господь выполняет, наши мечты! Я всю жизнь мечтал о книги необыкновенной, то наверно и напишу, или всю жизнь стану теперь писать пока не умру, всю жизнь буду вести переписку с сердцем»
Был канун в прошлом известного праздника дня комсомола, и на Красной площади была кучка фанатиков, они стояли, окало мавзолея с красными флагами и портретом вождя. Что-то требовали, вспоминали прошлое.
Артуру представился Ленин. Его жизнь его борьба и дело. И молодой человек негромко сказал:
-О, как он в действительности заблуждался! Но думается, что и его Господь простил. Господь милостив!
Артур вышел с Красной площади и стал раздавать деньги просящим. На входе, сидела несколько бабушек, и у них были бумажные иконки и Артур подавал по тысячи рублей каждой и приговаривал:
«То России матушки сиротиночки, чтобы она тысячу лет жила здравствовала! Значит за каждый рубль по году. Вот дал тысячу рублей, значит тысячу лет, будет Россия здравствовать».
Артур улыбнулся Богородицы. «Вот ты матушка вот ты где! - и положил к иконке сразу две тысячи и приговаривал, чтобы жила Россия матушка две тысячи лет и здравствовала. - Я бы дал бы тебе больше матушка, так у меня последних две тысячи осталось, не доберусь домой до моей Оленьки. Я знаю, ты простишь меня матушка! Прости!» И Артур в пояс кланялся бумажной иконки.