-А теперь приказывайте, приказывайте!
-Летите, летите, летите! Собирайтесь на великую вечерю Божию, чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников, трупы коней и садящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых и великих.
-Всех, всех, всех, кто в списке! Списки, списки! У черта в списки! А у черта хе-хе-хе-хе все, весь мир в списки!!
-Ах, Николай Васильевич,- воскликнул я и очнулся, и уже все было как прежде: стены сам дом. Мы седели с Гоголем за столом. Великий писатель был поникшей.
-Я не знал, что оно будет именно так.
-Что же теперь делать?! Ведь они же истина полетят!
-Уже, уже летят! Одна надежда!
-Какая, какая?
-Смотрите, смотрите!
И я широко раскрыл глаза и в лицо мне ударил ветер, и словно крыша стала прозрачной, а потом и вовсе исчезла и стены все. И дома по соседству и деревья и вот уже не было и всего рода только бесконечность одна бесконечность и свет, теплый солнечный свет.
Полет второй. Поклон. Всадник на белом коне.
И мы очутились на проселочной дороге. Шумел ветер светило солнце по обоим сторонам дороги колосилась пшеница. Достоевский шел по дороге тяжело и, опустив голову, навстречу ему направлялся высокий старец с седой бородой.
Они встретились на середине дороги, словно еще шаг туда или сюда и все кто-то или оба сразу зашли за придельную территорию.
Федор Михайлович поклонился.
-Полно Федор!- мне в самую пору тебе кланяться и старец покланялся в ответ. - Сколько бы ты раз ко мне не пришел, я буду ждать тебя, всегда, всегда. Я все знаю, я пойду, я уже иду!- сказал старец и улыбнулся и положил руку на плече Достоевскому.
И все исчезло только ветер и меня словно подкинуло, подхватило и понесло на руках все выше и выше и вот оно вот, вот.
И услышал я игру на гуслях и увидел я необыкновенного величавого Ангела с обнаженным мечом в руках и на белом коне. И был Ангел облачен в одежду обагренную кровью. И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый.
И сказал пришедший старец:
- Прошу спрячь свой меч в ножны! Пощади и в этот раз не разумных!
И склонил голову и заплакал.
-Они не знают, что хотят, не ведают что будет, пощади, пощади, пощади.
И раздалось среди небес:
«Странное чудо является притекающим к тебе, блаженне Николае, священная твоя церковь: в ней бо и малое моление приносяще, великих недугов приемлем исцеление.»
И на меня словно что-то сошло, и я отошел от необыкновенного сна и полета и радостный смотрел на Гоголя и по сторонам, и не хотелось нечего больше писать, но радость моя была не долгой - голос черта сотряс наш «приют».
-Что думаете, договорились, пустил старик слезу и все прощены? Мы уже один раз с вами договаривались, вон Михаил Афанасьевич может, подтвердит! И условия между договаривающими сторонами и завещание умершего мастера составили! А главный первостепенный завет Бога и людей так и не случился не принимают в свое сердце люди Христа как своего личного Спасителя и не получают усыновление от Бога! Ну, ничего нам же того лучше они мое черта получают усыновление! Хе-хе-хе-хе! Но может того хватит книжки, строчить, которые прочтут и забудут, прочтут и на полку забросят или того вообще в место туалетной бумаге в туалет несут! Что Гоголь молчите, думаете, вас не несут? Несут, несут! Достоевского ни во что не ставят, а вас и подавно! А помнится Николай Васильевич, вы все спрашивали, все выпытывали. Почему, дескать, слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Хе-хе-хе-хе! Что в ней в этой песне? Что зовет, и рыдает и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! О! Действительно! Чего же ты хочешь от меня? Что хочешь хе-хе? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи? Да! А во все времена она хотела одного показать своего Бога! А вы! Нет, когда я вам показал, чтобы вы показали всем, вы-то сума и сошли! Ах! Да? Как Федор Михайлович прав черт? Вы-то лучше других знаете про что я! А? Что замолчали? А замолчали почему, а не потому ли что нет ничего страшней русского Бога! Русский народ говорите Богоносец! Но сколько ж еще русский народ будет скрывать того Бога, может уже пора предъявить? А? Хе-хе-хе-хе! А вам Булгаков того больше всех должно быть стыдно, пудрить мозги нашему автору!