-А что мне пудрят мозги?- удивился я и посмотрел на Михаила Афанасьевича и Булгаков отвел глаза.
-Во-во! Наутро он просыпается молчаливым, но совершенно спокойным и здоровым. Его хе-хе исколотая память затихает, и до следующего полнолуния профессора не тревожит никто. Ну-ну! Со мной тот ваш фокус не пройдет, то я сам придумал! Хе-хе-хе-хе! Автор того ничего не забудет и сума не сойдет! Мы с ним сегодня при полной луне породнились. Да вы вообще все и всем мне должны хе-хе! Все у черта в списки! Сейчас станем мою сказку писать, про то чего все века ждет Русь! Про Новый Иерусалим! Как там у вас Федор Михайлович чего больше всего человек боится? Ну-ну говорите, говорите, Достоевский вы мне тоже должны, за тридцать-то копеек, что Соня вынесла отцу и подала! Хе-хе-хе-хе! Говорили, что встанут пьяненькие, желали отрезвить, так давайте! Говорите, чего бояться больше всего люди? Говорите, платите, платите!
-Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся!- сказал Достоевский и опустил голову.
-Вот-вот давайте, наконец, и сделаем этот шаг, скажем то действительно новое слово! То зачем мы собственно собрались? Скажем, сделаем шаг, а там что будет то и будет! Прав я господа? Что улыбаетесь Булгаков?
-Да я так гм…
-Вот и договорились хе-хе-хе-хе! И так начнем, милый мой автор пишите, а вы мои друзья давайте все вместе нашему автору помогать!
-Что писать?
-Что, что. Все что услышите и увидите! О! Подождите. А где Пушкин, где этот сукин? Пушкин, Пушкин черт тебя возьми!
-Действительно где Александр Сергеевич?- удивился я, только вроде был, а нету.
-Сговорились со стариком, сговорились, говори Достоевский?! Ну, я вам дам, опять надули! Булгаков не смейтесь!
-Хочу, смеюсь, хочу плачу, я вам больше ничего не должен!
Я толком ничего не мог разобрать и слушал, затаив дыхание, бумага и перо у меня были под рукой.
-Да! Ну-ну! За то нам должен Достоевский!
И Федор Михайлович вздрогнул, мы все со страхом посмотрели на Достоевского. Он был бледен и ели стоял на ногах, но заговорил:
-Не постижима любовь Божия к падшему Его созданию, и неисповедимы Его пути для примирения с Собой блудного сына!
-Ну-ну! Слышали, знаем! Красота, Любовь вас думаете, спасет, что принесет Пушкин! Ну-ну! Это мы еще поглядим! А сейчас прошу, Федор Михайлович вступайте, летим, летим, летим!
Полет третий Начало Божьего Суда над Миром… Пушкин.
-Говорите, говорите Достоевский, зовите, зовите, армию мертвых! Говорите!
-Горе, горе, горе живущем на земле!
-Да, да, да!
И сотряслась вся земля. Открылась бездна ада. Обволокла всю землю тьма и дым, и поднялся дым до небес, и заволокло солнце, и не было больше видно солнечного света.
-Да, да, да! Что их жалеть! Не умилостивить теперь, не умилостивить! Летите Гитлеры, летите, Наполеоны, вставайте мертвые, чтобы живых пожрать, чтобы вечно на земле стоять! Пусть сначала умрет третья часть живых людей и оживет треть мертвых, а треть мертвецов что оживет, пожрет оставшихся живых! Не умилостивить теперь, не умилостивить!
И затрещали и пошли по швам могилы!
-О! Вижу, слышу пьяненьких! Поили вас да опаивали, так и вы теперь испейте жизни из прелюбодеев и развратников из сквернословов и богохульников. А почему только грешников? Всех, всех, всех, до одного! Да, да, да! О! А это кто? Что?! Пушкин! Нет, нет, нет! Не умилостивить теперь, не умилостивить, не умилостивить!
-Не стану, отстань, отстань!- закричал я и отбросил перо.
-Не умилостивить, не умилостивить! О, проклятый Пушкин никогда ничего не был мне должен! Автор, автор, не думай, не думай о красоте, гони, гони любовь! Вот он твой герой вижу его, привязан к паршивой койке! Мир хотел спасти! Идиот! Выпили из него молодость, и ты выпей, выпей из живых, пей автор, пей, пои автор мертвецов, никто его не любит все его бросили, предали! И ты предай и ты растопчи! Все, все, все не умилостивить, не умилостивить! Просыпайся, вставай Черный Принц, армия мертвых идет к тебе, зовет тебя, вот он Гитлер твой генерал слышу его, харкает черной кровью: