«Гр… Хр.. Гмр… Хр…»
-Поднимаются черные знамена. Все, все, все исполню для твоего героя! Отомсти, отомсти, отомсти, зови мертвых, буди мертвых, воскреси мертвых! А-а-а-а-а!!!
-Держите меня Николай Васильевич, держите! Александр Сергеевич, Александр Сергеевич.
-Велики и чудны дела Твои Господи Боже Вседержитель!- раздался среди облаков голос Пушкина и полетел по всей земле. В каждый уголок застучался великий поэт. И распахивались окна и открывались двери и выходили влюбленные всей земли взявшись за руки. -Праведны и истины пути Твои Царь святых! Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? Ты един свят, свят, свят! И как бы прежде не стало, разреши говорить о любви! Радость и самый прекрасный плод из сада твоего, что человек вынес, пронес через тысячи лет и сберег! Слышишь, слышишь, Господи кто-то шепчется в теплую майскую ночь, раздается первый поцелуй и забьется и словно вылетит из груди как птица из клетки и взметнет в небеса к Тебе Господи, к Тебе, чтобы умилостивить, чтобы порадовать Тебя, что есть, есть, не погибло, не пало самое прекрасное и главное. Живет любовь! Пощади Господи, пощади, пощади. Все рабы мы Твои и малые и великие.
И отступила тьма, и солнечный свет изверг проклятую тьму обратно в бездну.
-А! Так я и знал, так и думал! Ну, Пушкин, о, Пушкин!
И я увидел, как восемь голубей летели на Дон, и закружились над водной гладью. В церкви на колокольне ударили в колокол. Было воскресенье. И мы снова были все вместе. И мне улыбался Александр Сергеевич. А Булгаков взял и по-братски толкнул черта в бок.
-Ну ладно, ладно все очень даже неплохо вышло! Не открылись пути Его и хорошо!
-Для вас!- сказал Достоевский. Так как после того как вы пожрали бы все живое на земле, извергли бы вас!
-Попрошу…. Это никому доподлинно неизвестно, вот грянет там и посмотрим. Может оно Новый Иерусалим для всех и для черта тоже! А как же, если от Бога с неба! Я вкалываю не меньше вашего! Хе-хе-хе-хе! Сами Федор Михайлович писали, что если меня не было бы, и если я того прокричал бы Осанна, все на этом и закончилось, тотчас бы все угасло на свете и не стало бы случаться никаких происшествий. Вот я и не кричу, а делаю, что черту Бог положил!
Достоевский вздохнул.
-Да хе-хе против себя и собственных слов не попрешь. Хе-хе-хе-хе!
-Ну, тебя, от тебя ничего нового не услышишь!- сказал Федор Михайлович и весело и радостно протянул мне молоток, а Булгаков доски, а Гоголь держал гвозди.
-А списки, списки?!
Раздалось у меня под ухом.
-А его можно того куда-нибудь?- спросил я.
-Меня?! У меня списки, списки! Все, все…
-Помним, помним у черта в списки!
И мы все вместе вздохнули.
-Давайте его собой возьмем! – сказал Михаил Афанасьевич.
-Возьмите, не прогоняйте автор, я вам еще пригожусь!
-Хорошо, где без черта в России? Оставайся! А списки…
-Не беспокойтесь автор вы тоже теперь в списки! Причем в обоих!!
Я икнул, но делать уже было нечего.
И заколотили мы проклятую дачу, потому что надеялись, потому что верили, и всегда во все века с малых лет искали не покоя, а тянулись руками и сердцем к свету.
И стояли мы все под куполом церкви и пели Ангелы! И выходили из церкви, но не уходили, а ждали у калитки, что однажды открывшись, соединила несоединимое, повенчала нас.
-Федор Михайлович, - попросил я. - Прочтите, что-нибудь.
Достоевский открыл Евангелие и стал читать:
Великое спасение
Посему мы должны быть особенно внимательны к слышанному, чтобы не отпасть. Ибо через Ангелов возвещенное слово было твердо и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние, это как мы избежим, возднеродев о толеком спасении, которое, быв сначала проповедано Господом, в вас утвердилось слышими от Него, при засвидетельствовании от Бога знамениями и чудесами и различными силами, и раздаянием Духа Святого по Его воле!
И все бы хорошо, но Александр Сергеич Пушкин возьми, да подмигни Булгакову.
-И грянет с неба главный дирижер!!
-И что всему конец?- воскликнул я. - А как же любовь?! Разве вы Александр Сергеевич не придете на помощь?