-Забудь, ерунда, - улыбнулся Артур. Продолжим героическую эпопею моей гениальной во всех отношении семейки. За два всплывших эпизода моей несчастной матушке дали два с половиной года с конфискацией имущества. На ней надо сказать правосудие отыгралось. Добрый попался судья, и наверно и вправду думая, что зло все от женщин, не пожалел. И вот опять парадокс, если бы мы как говорится, последний кусок доедали. Но где там, в нашей семье всегда была полная чаша, за исключением, пожалуй, любви. Во все времена наша бабушка торгаш до мозга костей зарабатывала своим отпрыскам на хлеб и не с маслом, а, все больше с черной икрой. Под статьей всегда ходила, но видно что-то действительно такое есть. Если бы еще ее посадили, то, - Артур вздохнул. – Определенно мы с тобой бы сейчас не направлялись. Другими словами и более явными я бы может и не дожил до сего знаменательного дня. Но раз все-таки случилось, теперь пришла моя очередь и по всем правилам жанра придется мне следовать семейной традиции. Подаваться в бега. И в Москву я поеду по примеру своих родственничков. И вот, пожалуйста, само проведение! Из Москвы приехали люди, чтобы я их обобрал, и у меня были деньги, набелит до столицы. И после этого как можно не верить в сказки? И едим мы на вокзал, может заранее билеты купить?! - и Артур весело рассмеялся и совсем позабыл про волненье и обо всех горьких коллизиях своей семьи. Он почувствовал себя словно каким-то героям. А прежде он дал себе клятву, что с ним не произойдет как с его родственничками и если он поддержит династию, то только, что провернет по-настоящему большое дело и так же изящно и ловко как дедушка с дядюшкой. Только отчасти он хотел доказать, что сам чего-то стоит в криминальных делах. Пре том, что атмосфера в семье и само поведение никогда не было окутано воровской романтикой. Никто никогда не хвалился своим «подвигами», не рассказывал о тюрьме и вообще в целом о своих делах старался помалкивать. Не преступным авторитетом хотел быть Артур. Он всегда во всем стремился быть первым и доказать всему миру, что заслуживает, чтобы мир носил его на руках. Это было у Артура до потери рассудка, да он и рассудок готов был отдать, лишь бы только им восхищались. Именно восхищались, а не поклонялись.
Молодой человек если и желала быть королем, то каким-то очень странным. Но, а с другой стороны, как на это посмотреть. Артур желал кружить головы, все время стремился сотворить такое, чтобы за ним ходили толпой и заглядывали в рот. И это была не гордыня, это было что-то другое, такое, что мог рассказать только сам Артур, но он никому об этом не рассказывал, а может и сам забыл и не понимал, почему все его естество требует от окружающих, чтобы его любили. Да вот именно, чтобы любили. Артур хотел, чтобы его все любили, вот все до одного. Кому-то это покажется абсурдом, зачем это надо? А вот Артур этого желал и не перед чем не остановился бы, только бы его все полюбили. Это было еще одна шарада души Артура, которую если чему и возможно было разгадать, так это только нашей истории и разворачивающимся в ней событиям.
«Какие, еще события?- раздался незнакомый мне голос и я вздрогнул. Тебе все мало?! Ах, не узнал! Ты спрашиваешь кто я такой? Мой приятель, вон тот, что прежде тебя подбодрить являлся, мне про тебя рассказал. Да мне и рассказывать не надо было. Я сосед твой! На одной с тобой лестничной клетке живу, но ты меня никогда не видел. Как так? Да какая разница, мало кто кого видит. И тогда первый раз и сейчас, когда ты отлаживаешь в сторону рукопись, к тебе является, так сказать. Что является? Да черт его знает. Да как хочешь нас зови теперь тебе от нас никуда не деться. Но теперь по существу. Я сначала подумал, ну сказка что истого, а теперь. Ты что там вообще задумал? Развел! Ничего себя братья Карамазовы! Ах, тебе сам Достоевский добро дал! Ну-ну! Что? Все, правда! Без тебя знаю, что все истина, поэтому и пришел. Если ты, да вот не знаю, как сказать, но ведь действительно, это же надо додуматься, до того о чем и думать нельзя. Но вот точно я даже с тобой встречаться не пошел бы, если бы… Ты откровенно скажи! Ах, это в сердце у тебя чудо росло, росло. И значит вот как в сказке про репку выросло такое, что дед за репку, бабка, за деда, за бабку, внучка, за внучку жучка, тянут, потянут, вытянуть не могут. Так значит? Бог поможет? Бог вытянет? Да, сколько Богу тебя еще из болота вытягивать? Видно, что ты так на крючке, что сам Гоголь, к тебе являться стал. Я уже про Пушкина с чертом молчу. Кто следующий? Ай, да автор, ай, да сукин сын! Это говоришь не про тебя, про Пушкина, сказали. А мне все одно, вы поэты и писатели все с приветом. И если бы просто того, все убедить стараетесь, что привет ваш, с того света, и адресован всему человечеству! Давно уже все свыклись, что в России, что не пример, то заразителен. Пушкин начал, ты продолжаешь. Но не до такой же степени! Забыл, чем с великим поэтом все кончилось? Но, ты не рассчитывай тебя, на дуэль вызывать никто не станет, тебя просто, расстреляют. Или вот голову отрежут, или верх ногами к якорю подвесят и на дно. Я теперь понимаю, откуда вообще вы авторы беретесь. Вот именно, что сваливаетесь на голову! Не страшно тебе говоришь? Говоришь лишь бы успеть дописать? А потом опубликовать? Это ты не переживай, допишись! И найдутся герои, опубликуют. Господи храни героев! Дай им силы выполнить завещанное. Не страшно ему! Мне страшно, слышишь ты дурак, у меня иза тебя сердце рвется! Я вот, подозреваю, что дело не в миллионах! И как, ты там проговариваешь, истина, истина. Боюсь даже в третий раз повторять. Ведь истина в том, что одним рассказом о семье дело не ограничится, и когда ты про детство героя станешь рассказывать действительно, что люди со стульев станут валиться. А когда до Бога дойдет, то вообще нам всем тошно станет! А чувствую все к этому и идет! О, идиот, новый князь Мышкин на нашу голову. Нет не Мышкин? Все для всех намного хуже? Ну, слава Богу, дождались! А идиот между прочего это еще не так страшно. Подонок все гаже, чем идиот. Я если честно тоже с приветом! Сказали, детей не будет, плюнул на все и думаю, пущусь во все тяжкие. Материнский крест за диван забросил и что ты думаешь? В тот же день нарисовался армейский дружок, как из-под земли выскочил и говорит, дело есть на миллион, да что на миллион на десять. Ты же у нас в армии снайпером был, ну что тебе стоит, ты в пятак со сто метров попадешь, а тут не пятак, а голова размером с арбуз. Раз на курок нажал и в царях всю жизнь сытый и в тепле, а за совесть не переживай человек тот редкость пакостная таких еще надо поискать. А я что! Когда узнал, что бесплодный на все плевать, а перед самым как оно говориться дельце обделывать, объявляет мне моя Светка, что она беременная. Я где стоял там и сел, говорю, что раньше молчала, а она бросилась мне на грудь, вся в слезах рыдает и говорит: «Боялась, врач сказал плод, плохо развивается угроза выкидыша, а тут ночью приснилась мне Богородица и так на меня смотрит, в чем как, будто я перед тобой виновата, что тебе о беременности не открываю». Сказки толи просто бабские выдумки, только отказался я. Нет, конечно, бывает, начнет, точить червячок, вот, смотри и с миллионами и с сынишкой был бы, кому расскажешь, нарекут идиотом, а с другой стороны, когда посмотрю на своего Сережку, не каких миллионов не надо. И с работой стало, настраивается, и наследство, словно с неба свалилось не миллионы конечно, но на приличную машину хватит, возьму своего Сережку со Светкой и на море махнем, всегда мечтал. Я думаю, то проверка была. А ты говоришь всю жизнь, книжку мечтал написать, чтобы самая необыкновенная. Вот значит, напишешь. И неизвестно, кто еще в дураках, останется они со своими миллионами и коронами или ты со своей сказкой. Ну не поминай лихом, еще поговорим!»