II
Небесные чистые создания с улыбкой младенца летели над молодыми людьми и своими теплыми ласковыми дыханиями прокладывали им дорогу. Герои держались за руки. Одни Ангелы просто улыбались им с небес, а те Ангелы, что были озорниками, весело хихикали.
«Хи-хи, хи-хи!- Раздалось под ушком нашей героине по имени Ольга».
-Это ты?- улыбнулась красавица своему кавалеру.
-Пошли,- звал молодой человек и тянул вслед за собой красавицу.
-Ты мне смотри озорник!- смеялась в ответ красавица.
Ангелы слали ей благословление с небес. У Ольги были длинные золотистые волосы, и вот все ровно как солнце встает на рассвете и по земли рассыплются лучи, когда Ольга распускала волосы, и шла по улице, у прохожего становилось светло на душе. И вот они словно золотое руно так и манили сердце нашего героя, все ровно как удалого бесстрашного Ясона. А какая у Ольги была улыбка, да такая, что сам соловей оставлял свою песню, сорвался с ветки и пускался за нашей героиней в полет, чтобы зреть и прославлять поистине небесную красоту. Она ходила ровно, да не просто и абы как, а словно парила. Ставила ножку, одну потом другую. И вот когда она отрывала свою туфельку от земли, она становилась между небом и землей. Ведь истина так и есть. Одной ножкой там, в облаках с друзьями Ангелами, а другой на грешной земле. И все так и плескалось, так и разливалось в ее необыкновенном облике. И что нам Елена прекрасная? На Дону всегда была и будет Донская казачка и свой «Ахиллес!»
И краса и характер, и мысль, вот все истина была при ней. И не где-нибудь там, что клещами не вытянешь, а вот если начнешь выкаблучиваться ее горячие казачье неподкупное сердце все, что в нем накипит, все и выложит. Потом конечно расстроится, будет грустно, вот, мол, обидела, а вдруг если больше нужного. Вот если перегнула палку. Одним словом с Дона наши герои. А на Дону испокон веку известно, что и по головушке могут гладить и рубить с горяча! И она могла быть непокорной, такой, что в рот палец не клади проглотит целиком. А собственно как иначе, с таким то женишком как наш герой? С таким-то подарочком небес, смотреть надо в оба. Где наставлять, где спесь сбить, а главное терпеть, смотреть. Поэтому выбор Ангелов пришелся в самое яблочко. Ох, оно это, яблочко. Словно сама наша героиня, откушало сахарное да наливное, соблазнилась однажды красавица, и теперь умница и начеку, мол, говори, а больше змей мошенник меня проведешь, сама кому хочешь, зубы заговорить могу. Но было видно, чувствовалось, что наша героиня и сама натерпелась. Была она вот словно со шлифом печали. Нет, он не развевался, и вроде как не мешал гордо нести голову. Он таился, окаянный в сердце, незримо окутывал потаенные уголки души. Но вот если она казачка стояла, где-нибудь задумавшись, или вот провожала взглядом ласточку, то обязательно вдогонку ей слала поклон Богородице, чтобы на ее век, на ее прославленной горестями родине родилось счастье. Все от того, что окунешься в детстве с головою в Дон-Батюшку, и словно окрестили тебя. И горечь великую и волю и радость, все впитаешь с водой, которая по истине, от скорбных веков, сотворило с Доном великое, став поистине необыкновенной, все ровно, как святые воды благословенной реки Иордан. И герою нашему надо было еще Ольгу заслужить!
Но, слава Богу, и слава его небесной армии они освятили улыбками. Ангелы, Ангелы, Ангелы!
-Идем же. Не бойся, я не кусаюсь!- смеялся молодой человек и продолжал уводить вслед за собой красавицу. Это был приятный красивый молодой человек крепкого телосложения и одетый с иголочки во все модное свежие и дорогое. В нем во всем чувствовалась незаурядная мощь и сила, а когда он начинал разговор без труда проявлялся ум и характер, но был он противоречивый дерзкий с вызовом, но в тоже время с верой и любовью в сердце. Что вселяло надежду и звало к разговору. И не окажись с нами надежды и вовсе не стоило заводить бы историю и не только нашу, а и все другие на свете.
Отец у него был армянин, мать русская. Крупный кавказский нос и открытая светлая славянская улыбка. Когда разговор заходил, каких молодой человек кровей, русские отказывались верить, что он армянин, а армяне наоборот, считали его только своим. Он любого мог заворожить, околдовать и еще черт знает что.
И звали молодого человека Артур.