-Mon cher!- строго раздалось на французском.
Я икнул, и руки сами как черт бежит от ладана отпрянули от клавиатуры. Но было поздно. Одно приятно, я вдруг также заговорил на французском, когда прежде не мог выговорить не слова. Сие знаменательное события длилась не долго, но все ровно.
-Mon dieu!- брякнул я. Что переводиться как мой Бог.
И был мне ответ.
-Je ne suis pas plus dangereux que votre!
Что приблизительно означает, что « я не более опасен, чем ваш».
-Permetter!
-Кто наш?- спросил я.
-Votre Imperator!
-А можно по-русски и ясней! И что значит ваш? Какой такой император? Николай второй? Ведь у нас их вон, сколько в России было, - сказал я, набравшись наглости. Надоел мне этот французский. Вообще я догадался, что причина всего, настроение моего героя, так сказать намеренья его на престол, а еще что собеседник мне попался воспитанный хоть и очень чем-то рассерженный. Точно, что не черт, с таким можно было договориться. Но я ошибся лучше уж черт. Я спросил:
-С кем имею честь говорить?
И был мне ответ по-английски:
-Napoleon!
И икнул я по-французски:
-Charmant!
Что переводиться как очаровательно!
Гость прокашляйся, и полилась довольно сносная русская речь, пусть и сердито.
-Вы изволили меня оскорбить! И прочие.
-Это не я!- ответил я как можно скорей, чтобы не допустить международного конфликта.
-Но позвольте вы автор, все ровно, что General, а значит, вашему герою без приказа не двинуться с места не говоря уже чтобы языком болтать. Я требую сатисфакции!
-Да ради Бога! Но истина вам говорю Imperator, что я здесь не причем. Он у нас право имеет!
-Какое еще такое право? Он у вас разбойник!
-Ой, кто бы говорил!
-Я вас попрошу монсеньор!
-Извините. А что вы желали? Он с Дона. Донской казак и вообще!
-Вот именно все казаки себе на уме! А у вас он так в придачу еще и Пугачев. В Москву собирается.
-И вы желаете?
-Помилуйте я уже один раз ходил!
-Ах да, в самом деле.
-Не напоминайте! Лучше сделайте, что-нибудь пока не поздно. Ладно, я. А если Александр Македонский пожалует на своем Буцефале. Александр не Наполеон он с вами переговоры вести не станет. Так он вам всю комнату разнесет. А если милиция?
-Ах вы правы Imperator. Но он мне неподвластен я только констатирую. Он творит, что ему в голову взбредет. Еще черт! И вообще, что значит автор? Да согласен я его оживил, а дальше он изволит дышать, как ему заблагорассудиться. Вот он и сейчас сам к наследнику, а меня с вами разбираться оставил. Вот как слугу! Да мы авторы заложники наших героев.
-У него, что и наследник есть?
-Да, вы что прослушали?
-Я негодовал, когда вы об это сочиняли.
-Да, где выдумывать. Все наяву, вот сами посмотрите вот он. И кто бы собственно завидовал? Наполеон! Так что не шумите Imperator и меня от работы отвлекаете. А с милицией мы как-нибудь сами разберемся. А Македонский, ну что же пусть заходит, так сказать, милости просим к нашему шалашу. А сейчас я с вашего позволения стану продолжать!
XI
Артур уже долгих полгода не проведывал сына. Было ему стыдно? Нет не сколько. Король, не отчитывается, король дарует свою милость, и если его не было, никто не может упрекнуть короля. Король всегда является так, что ни у кого язык не повернется сказать в его адрес дурно. Король всегда приходит как победитель, на него смотрят как на миссию, если не верят, все ровно терпят, потому, что король что-нибудь с собой обязательно приносит. У короля королевские подарки. И Артур не стеснялся, что так долго отсутствовал. Артур звонил, интересовался как у отпрыска дела, как он учиться. И когда ему отвечали, что старается, что все получается, Артур нет, не радовался, короли не радуются, короли воспринимают все как должное, Артур считал себя чуть ли, не гениям, а значит и сын его талантливый. Иначе и не как не может и не бывает у королей. Артур, не стал стучать, в дверь он знал, что они запирали только на ночь. Но так и должно было быть. Короли не стучаться, для короля все двери открыты. Он зашел тихо и стоял молча. Владислав был подвижным и высоким десятилетним мальчиком он шел из комнаты и увидел отца. Он неподдельно обрадовался. Он его любил, ему его всегда не хватало.
-Папа, папа! - воскликнул Владислав и понесся к отцу.
На миг Артур забыл, что больше всего желает быть королем, даже как-то растрогался. Он присел и прижал наследника к груди. Тесть и теща смотрели молча. А что они могли сказать? Как можно прервать счастья ребенка. Они не особо любили Артура, но считали его своим, наверно поэтому прощали ему его королевские замашки.