-Заплаканный весь в слезах он вбежал в квартиру. Быстро прошел прихожую и спрятался я в комнате.
-А где ведро?- спросила Лариса. Сынок ты, что потеря ведро?! Ты что не отвечаешь?
Артур выбежал из комнаты.
-Я хочу меч! Я хочу меч, меч!!!- закричал маленький мальчик и разрыдался.
-Меч, я хочу меч,- застонал Артур и открыл глаза. Больше он в эту ночь так и не уснул.
XVI
Не ложились и мы с Антоном Павловичем. После всего, что было, у меня опустилась рука. И я не мог водить не пером, невразумительно думать. В сердце забралось отчаянье. Антон Павлович с заботой посмотрел на меня, но в его грустных глазах читалась, что он не в силах нам здесь помочь, что он сам арестант, такой же, как мы все. Только если печальней других, потому что, печаль та была из самой вроде волшебной радостной поры, из детства, и от того была в сотню раз страшней той которая может стать от простой не удачи или склоки и просто когда не идут дела на службе.
И кто мог нам тогда помочь? Где и в чем искать спасение? Где тот человек, мысль которого все ровно как волшебный ключ, отворила бы в душе дверь, где надежда и свет? Тот, кто даже на дне пропасти и даже в кромешной тьме не отчаивался, находил силы, чтобы как фениксу возродиться вновь и явиться из мрака с надеждой в душе, чтобы подарить эту надежду другому. То, что как кит выпускает фонтан, мог освободить ваше сердце и выпустить душу из клетки, словом указать верный путь, дорогу в небесную высь. Такой кто в бурю и шторма мог нестись, разрезая волны заблуждений и перед которым отступала бы беспросветная мгла. Тот, кто пожаром собственного сердца и верой в свет принес в наши сердца эту веру, этот свет.
И в церкви на колокольне ударили в колокол. И явился такой Человек!
И в доме запахло ладонном!
-Федор Михайлович!- воскликнул я, и сердце мое забилось в ритме надежды. Он и прежде был всегда рядом со мной, но незримо, а теперь наяву постучался в наш приют, у реки по соседству с церковью и колокольней.
Антон Павлович встал.
-Бросьте! Этого еще не хватало!- смутился Достоевский, он был в светлом костюме и со шляпой в руках.
Я тоже вскочил на ноги.
-Да, полно вам, что же вы меня в краску вгоняете!
-От торжества света! - сказал Антон Павлович.
-Я такой же арестант, как и все, Антон Павлович,- отвечал Достоевский.
-Нет, Федор Михайлович, хоть и под стражей, но все же, счастливее меня! Вы никогда не переставали, надеется, вот и сейчас! Я верил, что вы ее принесете!
-Я не расставался с ней всю жизнь! Чтобы теперь принести ее нашему автору!
-Бог мой!- выкрикнул я так громко, что поднял весь дом, когда Федор Михайлович протянул, мне книгу, с которой пришел и прежде крепко как проводник и спасительный факел сжимал в руках.
Из спален вышли Александр Сергеевич и Николай Васильевичем, и присоединились, к нам
-Ба, какие люди!- воскликнул Александр Сергеевич.
-И вы ту даже Александр Сергеевич! Пред вами мы все пигмеи!
-Полно скромничать! Не на экзамене! Вы откуда признавайтесь, из Монте-Карло такой взъерошенный? Да точно, угадал! Приглушенный свет! Скрипки! Шампанское! То и задержались! Всю ночь ставили на зеро, и проигрались в пух и прах. А на зеро ставили назло черту, чтобы не ставить на тринадцать и не выигрывать. А теперь вы себя мучаете, и думаете, что хоть вам уже как говорится сто лет в обед, а снова попались. Потому что в надежде отыграться заложили в ломбарде лучшие платье жены, и пока она сидела одна в номере, краснела за вас, отправились опять в казино и…… Бах! Поставили на тринадцать, а выпала зеро! А потом разговаривали с сердцем. Я даже представляю ваш разговор, что-то вроде этого.
Я говорить с тобою сердце, желаю по душам,
Как на духу, чтобы не врать и не лукавить.
Устал я верить снам,
Фантомов, призраков уже пора оставить
Я на мираж молюсь,
В один аккорд разбогатеть мечтаю.
Обманываюсь, что не разобьюсь,
И снова все теряю.
Не деньги я сегодня проиграл,
Ах, если б только эти жалкие бумаги.
На счастье я свое играл,
Перелететь мечтал овраги.
Что б из придворных сразу в короли,
И что б из золота корона.
Что б все с тобой на вы,
И королева что б у трона.
И снова фигу получил,