-Мне что с того? Теперь они не оставят нас в покои! Ты выдал, где мы! Здесь был рай и покой! Змей! Змей! Проклятый змей ты втянул меня. Обольстил сладкими речами, наобещал золотые горы! А только и есть, что сто тысяч,- обманул Адам.
-Отдай мне половину!- попросил Адель.
-Половину! Ты ничего не получишь, проклятый змей. Убирайся ты мне больше не товарищ, не друг.
-Ты не можешь так со мной поступить! - У меня ничего не осталось! Дай сколько не будь.
-На, вот!- и Адам достал из кармана и бросил в лицо Адама пятьсот рублей, что у него осталось от сдачи, когда он ходил в магазин за продуктами.
-Гадина! Не благодарный!- закричал Адель, его охватила ярость. Он у кого было все, дома и слуги. Он кто на чай давал официанту больше чем тот получает получку. И вот в него швыряются «медным грошом». И то, что когда-то жило в его сердце, словно вернулось обратно, нет, не навсегда, черту больше не нужен был Адель, душа его давно уже принадлежала черту, он вернулся, чтобы показать, на что способен. И разжег огонь в сердце. И взыграла кровь и ударила в голову.
Адель схватил со стола нож.
Адам увернулся, но не полностью от удара, а от смерти. Удар сильно поранил левую руку.
И снова Адель взмахнулся, но на помощь, Адаму пришла его женщина, и первое что попалось ей под руку, хрустальной тяжелой пепельницей ударила Аделя в самое темя.
Адель замертво рухнул на пол, сжимая нож в руках. Убийцы замерли и долго смотрели на мертвеца. И казалось что, он сейчас встанет и снова ударит.
Очнувшись, Адам, почувствовал, как теплая кровь бежит у него по руке, но не испугался, а наклонился и силой и злобно стал освобождать руку мертвеца от его оружия. И освободил. И долго не выпускал из рук, а потом сказал.
-Я возьму его нож себе!
-Зачем? Выброси!- сказала женщина.
-Нет, я его оставлю. То теперь будет «наш меч».
-Мы не можем его бросить так,- сказала женщина. Кто-нибудь придет и увидит и подумает на меня. Меня все здесь знают. Давай сожжем его.
Адам за ноги взял мертвеца, из головы из темени шла кровь, и поволок, оставляя кровавый след на полу.
Они сожгли его во дворе за домом и закапали. И вышел из него дух и поселился, словно змей во дворе у яблони того дома.
-Батюшки! Царица небесная!- воскликнул Порохов. Да что за страсти, Федор Михайлович?!
Мы были все погружены в мысли, и каждый думал, о том духи, что теперь словно наш не зримый страж охраняет нас, и выпустит только…
-И что он и поныне там?!- восклицал Порохов. Да вы совсем! Я под яблоней червей на рыбалку копал, а там оказывается мертвец. Ну, Федор Михайлович! Вот знал истинный крест, знал, явитесь и кто-нибудь кого-нибудь обязательно удавит!
-То предначертано! И не человеками решается то!- ответил Достоевский необыкновенным голосом, словно и не он вовсе.
-Бог мой! Дайте мне вашу книгу! Вы перечитали, я вижу! Я верну! Верну, когда придет время, сами возьмете и дадите тому, кому надо, без фантазии, для сердца, и Максим Денисович взял у нас книгу и спрятал до времени.
-А если,- взволновался я.
-Если потребуется, выдам! Почитаете!!
-Что было дальше?- спросил я.
И стал рассказывать Антон Павлович Чехов.
XXIII
Ольга потеряла покой! На службу не пошла. Руки опускались. Она была сама не своя. Где Артур, почему не звонит, и вообще что и как теперь будет? И Ольга заболела! Никогда еще Антонине Сергеевне не приходилось видеть такой свою внучку. Прежде всегда жизнерадостная, учтивая, Ольга все время проводила у себя в комнате и несколько дней к ряду не выходила на улицу. И не желал разговаривать, сказала только, что она поссорилась с Артуром.
Антонина Сергеевна, махнула рукой, желая успокоить, что, мол, все пустяки, что дело поправимое.
-Ничего тоже, нашла повод, записалась в монашки. Умру и так не дождусь от тебя внуков. Закрылась! Не ешь, не пьешь! Да нарядись, вон, сколько у тебя всего! Да выйди на улицу, увидит тебя Артур и ссоры как небывало.
Ольга промолчала и, делая над собой усилие, улыбнулась в ответ, но улыбкой отчаявшегося человека.
«Ах, действительно если бы поссорились! И прежде я сорилась с тобой Артур. Неугомонный как буря. А какой вспыльчивый, способный вспыхнуть как бензин по каждому пустяку. А какой обидчивый все ровно как маленький, принимающий мое любое слово как приговор. А я же тебе глупышка всегда наоборот миловала, за фокусы твои. И вот ты выступил со своим с главным концертом. Но ой как невесело как, страшно на твоем представленье. Что же будет теперь?!»