-Они меня порвут!
-Да как грелку!- сказал главный по телефонам.
Министр здравоохранения вздохнула, делать нечего надо идти.
И объявили по громкой связи:
-Слово предоставляется министру здравоохранения!
Депутаты побледнели, мимолетное счастье улетучилось.
-Подонки! Вы что опять?! Что с наследником?- закричал лидер одной фракции.
-Не с наследником!- выронила министр здравоохранения.
-С Ольгой?!- ахнул зал.
-С мамой наследника, Ларисой Алексеевной.
-Что случилось?!
-Ее госпитализировали!
-Что?
-Как?
-Когда?!
-При каких обстоятельствах?
-Пре прискорбных!
-И на этом прямое включение из государственной думы откладывается до неизвестного времени.
-Не до смеха!
- А кто сказал, что я иронизирую. Должен же я был объявить? Если я вас, чем задел автор прошу меня сердечно извинить, пусть только Михаил Юрьевич больше не полит!
-Да кому ты нужен, заряды на тебя переводить. И вообще не до тебя сейчас, помолчи. Я вообще сейчас про ладан рассказывать стану, так что давай как положено черту, скачи, беги.
-Вас понял автор, я его уже чую все побежал, отсижусь пока в омуте!
XXVII
Аромат ладана наполнял каждый уголочек старой церкви. Стоял день. Электричества не зажигали, и тусклый свет проливался через старинные окна. Горело с десяток свечей, какая-то противная неграмотная бабка, замотанная в тряпье стреляла глазами в случайных прихожан. Она была из тех самых страшных людей, что, к сожалению, есть при любом храме, что подходят к вам, когда ваше сердце замарает под куполом и, как какая-нибудь ведьма начинают раздражающе бормотать, что креститесь вы не так и свечку ни так ставите и вообще сам вы какой-то не такой. И вот в этот раз старуха не поборола в себе всезнайство, выбрав себе в жертву, забредшую случайно молодую влюбленную пару.
-Нельзя, нельзя, грех!- сердито прошептала бабка язва парочке и молодежь от нее шарахнулась. Карга старая за ними. - Прокрой голову мерзавка,- злобно потребовала бабка и протянула девушке грязный платок.
-Пойдем!- неохотно решает юноша, а бабка давай напирать и что-то бормотать о гиене огненной, о судном дне и окончательно отбивает у молодежи охоту, вот еще постоять минуту в боголепной тишине восхититься Ангелом, словно парящим несущим людям благую весть и встретиться взглядом со Спасителем и задуматься о значимости его великого подвига. А хотели же, а ведь сами пришли!
Лариса Алексеевна по своему обыкновению босиком в темном халате и в белой косынке как монашка в праздник стояла на коленях перед алтарем.
-Их два, их два, - ели слышно себе под нос бормотала Лариса и сжимала в руках маленькую иконку. Она подносила иконку к самым глазам, напрягала зрение, так что глаза начинали болеть, и тогда в глазах двоилось и ей являлись на иконке два Спасителя.
Тут в ушах Ларисы зашумела и она, шатаясь, поднялась на ноги. Она была еще не старой женщиной, но очень бледной, усталой и страшно худой. Она была такой высохшей такой тонкой как старая умирающая виноградная лоза, и халат висел на ней скорее, как мешок, как ряса, нежели халат.
Она вышла из главного зала и остановилась прямо напротив дверей ведущей на звонницу.
Двери по случайному совпадению были открыты. Шум в ушах Ларисы усилился, и словно что-то сначала шепнуло, а потом все громче и громче стало раздаваться и звать, и она на ватных ногах побрела на крутую деревянную лестницу за открытыми дверьми.
Как Лариса оказалась на колокольни она не напомнила. Помнила только оглушающий звон колоколов и как после под руки ее вели по лестнице.
Ларису просили не гневить Бога и поскорей уходить пока не вызвали милицию. Лариса не уходила, а наоборот начала еще и буянить. Пнула кого-то ногой и в придачу и запустила в кого-то пустым пузырьком от боярышника, который достала из кармана халата.
В течение десяти минут трое взрослых мужчин пытались утихомирить Ларису, прося ее по-хорошему усесться в милицейский уазик пока один из милиционеров не принялся отхаживать женщину резиновой дубинкой.
Недолго посовещавшись, было принято решение как можно скорее отделаться от психованной. Была суббота.
-И что значит, все выходные слушай вопли этой дурры?! Нет, упаси нас Бог подбросить такой подарочек дежурному, - сказал долговязый сержант.