Мы посадили его в кресло. Модест откинул толстое покрывало, неровно застилавшее кровать и застыл. Вдруг он яростно сорвал простынь.
– Ты чего?
– Все в крови.
Простыня была не просто в крови – на ней были ржавые пятна с прошлых стирок, а поверх них новые, более свежие. На подушках не было наволочек. Как позже выяснилось, Феофан разорвал их на лоскуты, чтобы подвязывать свои ноги. За все то время, что Бурьян жил в Амбреке, сюда никто не зашел: никто не поинтересовался, как он обустроился, и даже слуги обходили его комнату стороной.
– С этого дня за тобой будет присматривать Альфред, – сказала я. – Пока не поправишься.
– Джек, – вмешался Модест, отбрасывая простынь. – Альфред твой единственный слуга здесь. Я могу попросить…
– Нет! – в один голос выкрикнули мы с Феофаном.
Я вышла. Уже был вечер, и со стороны зала, где перед сном собирались юноши, слышались крики и смех. Я слышала заискивающие замечания Луи, утробный голос Пуар Ту, обрывки фраз Отто Ла Шера и многих других, сливавшихся в какофонию звуков. Иногда я хотела присоединиться к ним: послушать, о чем они рассказывают, посмотреть, как они себя ведут, но всякий раз, когда я туда приходила, ребята замолкали и начинали шептаться. Они осуждали меня, пусть и неявно, ведь я предпочла опальное общество алладийца и неферу.
Альфред постучал по дверной раме, привлекая внимание.
– Альфред, – я откинула наползавшую на глаза челку, – позаботься о Бурьяне, пока он прочно не встанет на ноги. Я сам здесь со всем справлюсь.
– Что-то еще? – отбил он по дереву.
Я чувствовала, что в этот раз не смогу остаться в стороне.
– Приготовь ручку и перо. Хочу написать герцогу пару строк.
Феофан никогда не стал бы жаловаться, но я собиралась устроить полномасштабный скандал.
Весь дворец встал на уши, когда залы академии задрожали от грозного топота герцогских ног. Вайрон, как я и рассчитывала, не стал обращаться к императору за разъяснениями и, получив вежливое приглашение отобедать с Эмиром I, довольно грубо ответил, что сделает это не раньше, чем разберется, по какому праву придворные слуги и преподаватели посмели пренебречь неприкосновенностью ребенка из рыцарского дома. У императора не оставалось другого выхода, как оказать герцогу содействие и наказать виновных.
На время разбирательства обучение было прервано, и большинство детей уехали из дворца (их родители не без оснований опасались, что герцогский суд может задеть и их). Я осталась в замке и время от времени приносила запертому в резиденции императора Модесту какую-то мелочь с базаров и рынков, вроде той же свирели. Свистела она отвратительно, но Модест все равно был очень рад.
Раны на Феофане заживали быстро, да и постельный режим ему уже скоро надоел, поэтому герцога он встретил уже на своих двух. Вайрон расспросил о том, как алладийцу живется в Витэе, какие у него сложились отношения с окружающими. Феофан, конечно же, не стал посвящать герцога в детали своих злоключений и делал вид, что ничего не произошло, но ему все равно пришлось показать Вайрону свои ноги. Выслушав заключения своих докторов, осматривавших Бурьяна, герцог пожелал говорить уже с Альфредом.
– Альфред немой, – напомнила я.
– Джек, я сейчас не в том настроении, чтобы забавлять тебя, – он потер виски, болезненно сводя брови у переносицы. – Ты был бы глупцом, не научившись говорить с Альфредом.
Я промолчала.
– Спрашивайте, – махнула я рукой. – Уж человеческий язык-то он знает.
Альфред был умен и наблюдателен, как и положено было хорошему слуге. Он в деталях запоминал все с момента происшествия, выражая тем свое возмущение, связанное с порядками в Амбреке. Помнил он и то, как вечером в первый день приезда герцога, в щель двери за ними подглядывал какой-то лакей. Вскоре нашли нескольких похожих слуг и допросили их. Так одно незначительное событие потянуло за собой целую цепочку арестов и увольнение директора – приятное дополнение к завершившейся чистке. Императору оставалось только радоваться, что дело было закрыто до того, как во дворец ураганом влетел Днестро.
– Туше!
Я уперлась тупым наконечником рапиры в грудь Модеста. В ту же минуту дверь в манеж с грохотом распахнулась, и вошел невысокий мужчина с очень хмурым лицом и орлиным взглядом. За ним следовали три пары воинов в полном вооружении. Страха они не внушали, – ничего не внушало страха, когда люди герцога по-прежнему выглядывали из каждого закоулка – но говорили о статусе человека, которому позволяли приводить в императорскую резиденцию вооруженных гвардейцев из личной охраны.