Появление Глории потрясло Модеста. С его лица, сегодня необыкновенно возбужденного (на бледных восковых щеках даже проступила тень румянца), разом сошли все краски, и он застыл, точно неживой, не в силах оторвать взгляд от холодной маски смирения и покорности, за которой Глория прятала свои мысли. В белокурых волосах, озаренных солнцем, пряталась золотая корона, и со стороны была видна только паутинка жемчугов и драгоценных камней. Она была так красива в своем горе, что у меня не хватило бы слов описать очарование последней капли жизни, теплящейся в теле измученной страхом и горем души.
Я неловко протянула Модесту руку, и он крепко сжал ее.
После выступления императора я заняла место в ложе герцога, где сидели Днестро и лорд фон Делен, статный мужчина с аккуратными черными усами, переходящими в бороду.
Полус фон Делен, будучи самым богатым лордом и самым крупным монополистом на торговлю специями и тканями из Алькаира и Андора, имел ложу не менее богатую, но обществу жены и дочери, которых он наблюдал ежедневно, предпочитал компанию герцога и князя, с которыми хорошо ладил, вопреки разного рода слухам, витающим вокруг Красной тройки.
Ложа фон Делена находилась на ряд ниже и чуть правее от герцогской. Внутри расположились несколько дам, среди которых я узнала мадам Ла Шер, личного парфюмера императрицы. Недавно при подозрительных обстоятельствах (которые всегда склонны считать подозрительными, коль скоро жена иностранка) скончался Якоб Ла Шер, и она стала хозяйкой Вен-Аля, вечно цветущей провинции у Млечного моря. Мадам Ла Шер говорила со своей кузиной и громко смеялась, призывая всех собравшихся смеяться вместе с нею. Эта ложа представляла собой скопление всех самых богатых и красивых дам, и даже ложа императора с кучей придворных не была так оживлена.
Дамы шумели, и до меня доносились обрывки фраз о цветах, детях и мужьях, но эти разговоры не привлекали молодую девушку, ставшей заложницей подруг своей матери. Она устало положила голову на тонкую руку, и густые волосы шелком разлились по поручню. Я не видела ее лица, но могла поспорить, что оно было так же аккуратно, как длинные тонкие пальцы с перламутровыми ноготками, украшенные парой тонких серебряных колец. Когда рука затекла, девушка перевернулась лицом к небу, оставив голову покоиться на мягком бархате перил.
Ее лицо, сохраняя округлость детских черт, носило зачатки той отстраненной гордой красоты, какой владеют женщины, пресытившиеся мужским вниманием с раннего возраста. Расслабленная, она лениво обмахивала себя голубым веером, заставляя черные пряди дрожать на висках.
– Это твоя дочь, Полус? – спросил Вайрон.
– Да, Мадлен, – кивнул Делен. – Красавица, каких мало.
Днестро пренебрежительно фыркнул.
– Знаем мы ваших красавиц! Лицо несуразно вытянуто, скулы, – он втянул щеки и попытался жестом передать идею. – Будто не кормите вы их! Девка, она должна быть круглолицей, пышной, чтобы косы до колен да брови колесом. И искра, искра в глазах нужна. А твоя, как посмотрю, все хмурится только. Ничего за годы не изменилось.
Делен добродушно посмеялся.
– Вот есть у нас девчонка, – продолжал Днестро. – Даринка, дочка Андреева. Сказка, а не девка: личико круглое, коса русая, толстая, до самых пят, брови черные, а глазенки-то, глазенки! Хитрые да смешливые, будто мысль какая гуляет шальная, с поволокой. Не будь у меня внучки, ей богу, отдал бы за Феофана.
– Тут мы с тобой, князь, порознь. Тебе и жена моя не по душе, хотя она завидной красавицей в молодости была, помнишь?
Днестро махнул рукой.
– Вильга твоя и сейчас хоть куда, но после такой жизни тебе гроб периной покажется.
Все трое посмеялись.
– Ей сколько, пятнадцать? – вернулся к разговору Вайрон.
– Будет шестнадцать в этом году, – лорд лениво хлопал участникам поединка. – Ей бы о муже задуматься, но она и слышать ничего не хочет.
– Эге, принца, видать, ждет, – добродушно посмеялся Днестро.
– Такая, как она, достойна человека не меньше, чем император.
– А! Что-то я не вижу, чтобы императрица была счастлива, – отмахнулся Днестро. – Не стоят императоры того, чтобы дочек наших за них выдавать.
Преимущества, которые были таковыми в беге, в кулачных боях оборачивались против аксенсоремцев. Модесту было не под силу пробиться даже в первую половину финалистов, так что большую часть времени он провел в императорской ложе, тогда как Феофан вышел в лидеры, и если бы его не поборол Пуар Ту, который был тяжелее и старше, Бурьян без сомнений выиграл бы соревнование.