Турнир прошел без серьезных происшествий, разве что пару ребят выбросило из седла во время скачек, и после боев несколько ушло с переломами. Новый директор, имени которого я не запомнила за весь период обучения, потому что в отличие от Байнара он не имел привычки ходить на перерывах по этажам, ястребиным взором выискивая жертв, объявил победителей в общем зачете. Клод фон Делен стал победителем Академии, за ним шел Отто Ла Шер, и замыкал их тройку Бурьян. Наши с Модестом успехи не выходили за пределы личных зачетов, которые, однако же, ценились выше.
После награждения, преисполненная самодовольством, я направилась в ложу, но так и не вошла. Внутри раздавались голоса, и я застыла у портьеры, не зная, как мне лучше войти.
– Фридрих, несмотря на то, что мой сын стал первым в этом году, я снимаю шляпу перед юным Джеком. Если бы не болезнь, он стал бы безоговорочным победителем, – вздохнул лорд Делен.
– Нет-нет, в фехтовании он все же упустил удар, да и в скачках был не идеален, – добродушно отмахнулся герцог. Он был доволен.
– Ты слишком к нему строг. Невозможно быть первым во всем.
– Для него возможно, – и прежде, чем его обвинили в высокомерии и хвастовстве, он добавил мягким тоном, которым он давно не говорил со мной: – Если бы человек мог хоть вполовину моего гордиться своим сыном, он бы другого счастья и не искал.
Я отошла от ложи.
***
Феофан переписывал какие-то учебники в качестве очередного наказания в читальном зале, Джек ходил здесь же, праздно разглядывая стеллажи. Иногда он подсаживался к местным книжным червям и учился играть в шахматы. Получалось даже неплохо. В углу сидел Модест, перебирая атласы звездного неба: ему нужно было в срок закончить эссе, поэтому его никто не трогал. Однако только потому, что он просил тишины, тише не становилось. Наконец, он подсел к Джеку.
– Тебе не скучно играть одному? – спросил Модест, когда мы с Джеком разыгрывали партию.
Джек недоуменно поднял на него глаза.
– Ничуть, – он пожал плечами и вернулся к игре.
Модест посмотрел некоторое время на доску и передвинул фигуру, выдергивая меня из транса.
– Ты испортил всю игру, – улыбнулась я, съедая конем его пешку.
Феофан отбросил перо и перевернул чернильницу в припадке гнева.
– Вы знаете, что становитесь назойливыми, когда собираетесь вместе? Я не могу сосредоточиться!
В зале было еще пятеро человек, но кричал Бурьян именно на нас.
– Проблема не в нас, а в том, что ты нервный и несобранный, – ответил Модест, не оборачиваясь.
– Если я и нервный, то только потому, что ты здесь!
– Так я тебя волную?
– Нет, ты меня бесишь!
Их нельзя было назвать лучшими друзьями, но они неплохо ладили, хоть и продолжали грызться. Вот только когда дрались, то дрались до крови и сломанных костей.
Было начало лета, и почему-то именно в тот день стояла невыносимая жара. Соревнования по рукопашной борьбе назначили на начало сентября, и юноши уже готовились к нему, время от времени назначая дружеские спарринги. Но в спаррингах с Феофаном никогда не было ничего от слова «дружба».
Они стояли напротив друг друга. Перекинувшись через ограждение, я наблюдала с первого ряда, как два моих друга ходят кругами, примеряясь, чтобы ударить. На несколько рядов выше игриво шептались девочки. Они жили в левом крыле замка, отдельно от ребят посещали занятия. После одного неприятного инцидента девушкам не разрешалось находиться в компании ребят без присмотра сиделок. Однако они все равно приходили на стадион, чтобы присмотреться к кому-нибудь.
Модест был юрким и быстрым, к своим пятнадцати он успел поднабрать форму, поэтому уже мог достойно держаться против Феофана. Феофан же так и остался крупным парнем с большими тяжелыми кулаками. Все его удары проходили вскользь, но скоро Модест начал задыхаться. Оба они были удивительно выносливы, но аксенсоремец все никак не мог привыкнуть к горячему материковому солнцу и плохо переносил жару. Его бледная кожа покраснела, лицо стало розовым. Неожиданно Модест оступился и упал на тонкий слой песка. Феофан воспользовался этим моментом и ударил неферу в грудь, выбивая из него воздух. Он бы продолжил бить аксенсоремца и дальше, если бы я не поторопилась его остановить.
– Стой! Стой, черт возьми! – я перехватила повторно занесенную руку. – Ты не слышишь, что тебе говорят?
– Но он не сказал!..
– Хватит! – отрезала я и крикнула сидевшим чуть поодаль придворным: – Скорее позовите врача!
Я опустилась рядом с Модестом и провела ладонью по его лбу. Несмотря на то, что на улице было жарко, его лоб был сухим. Модест чуть приоткрыл глаза.