– Ты принес ему много неприятностей, – продолжал Джек, смакуя легкое выражение испуга и отвращения на лице Гранда. – Ведь он ответственен за меня. А ты пользуешься этим и подсовываешь в мою еду всякий мусор. Тебе-то, может быть, ничего и не будет, но Альфред – мой личный слуга…
Джек оставил фразу висеть недосказанной, как бы намекая на то, каким наказаниям мог быть подвержен Альфред. Он знал, что перед ним, маркизом с Центральных равнин, Гранд никогда не расчувствуется, но, будучи не худшим человеком, никогда не прикасавшимся ко злу, Гранд глубоко раскается в том, что все это время Альфреда наказывали из-за него – этой догадкой аксенсоремец закрыл пустоту в словах Джека.
– Что сделал он тебе плохого? – настаивал Джек. – Неужели тебе не жаль того, кем он родился, и ты хочешь отравить его жизнь еще сильнее? В тебе нет жалости.
Но жалость в Гранде была (если бы ее не было, Джек бы изводил его иначе). Ее было много, очень много, и она в ту же секунду затопила его сердце, переполнив до краев.
– Я не хотел навредить ему, – признался Гранд, и честность, которая открылась в нем в тот момент, была частью его внутреннего «я», погребенного под слоями непроизвольных унижений, которые ему наносили более удачливые и талантливые люди, внутреннего самоедства, которому он не мог противиться, находясь всегда при Великом наставнике.
– Тогда извинись перед ним, – просто сказал Джек, опрокидываясь на спину. – У Альфреда доброе, чуткое сердце. Он будет рад тебя выслушать.
С тех пор Джек приобрел в глазах Гранда некий авторитет, выстраивавшийся наполовину на инстинктивном страхе, который мы неосознанно испытываем перед манипуляторами, и наполовину на благоговении, которое этот страх внушал.
***
Первое время жизнь на Лапре была интересной: новое место, кружащее голову своей пленительной красотой, освежавшей взгляд, привыкший к императорской резиденции с ее помпезными флигелями и до того роскошными парками, что их фальшиво наваянная легкость быстро приедалась, а после душила ту одухотворенность, которая появлялась на лицах учеников и придворных после долгого отсутствия. И все же это была жизнь в четырех стенах, пусть эти стены и были раздвинуты на несколько миль вокруг.
Мы жили в поместье Турбон на холме, с вершины которого спускался многоступенчатый ансамбль золотых фонтанов. Каждое утро служащие поместья спускались в гроты наладить механизмы, что делалось очень часто еще и потому, что наступила зима, и под землей, где циркулировала вода, могла появиться наледь. Но фонтаны не выключали. Аксенсоремцы любили присутствие воды, она была для них также естественна, как воздух и наполнявшее их жизнь богатство, и даже в холодные сезоны, когда они прятали руки в соболиных муфтах, завезенных из Нортума, они тяготели к набережным, где резкий холодный ветер пробирал до самых костей. И все же в Аксенсореме не знали настоящего холода: здесь редко когда выпадал снег, не замерзали реки, а зимние температуры держались в пределах пяти градусов, потому как Звездный архипелаг находился на пути теплого течения Холт, которое, разделяясь, обнимало острова с боков.
– Почему мне так нравится ваше небо? – спросил Джек, стоя на смотровой площадке Звездной башни – места, где Наставник вел свои наблюдения.
Приближалось Сияние веков, и небо над Лапре постепенно заволакивал звездный ветер. По утрам он набрасывал на небо полупрозрачный тюль перламутрового пурпура, лишавший солнце его золотого блеска и придавший луне, не успевавшей сойти с неба, романтический флер лепестков мальвы. Днем, когда белый свет солнца высвечивал все темные тона, над островом растекались розовые и голубые разводы, а к вечеру, особенно в сумеречные часы, когда небо становилось спокойным, воздушная легкость лаванды сменялась тучностью фиолетовых и синих оттенков, напоминавших грозу.
– Мы склонны любить то, что является частью нас, – Наставник пожал плечами, продолжая шагать циркулем по карте.
Джек фыркнул, думая, что Наставник его не слушает.
– Простите, Наставник, но Аксенсорем едва ли часть меня.
– Аксенсорем – да, но я говорю о другом, – ровно ответил Наставник, по-прежнему не отрывая глаз от карты. – Ваша аура взывает к этому небу. По тому смотрите вы на солнце или огонь, или же разглядывает серебро наших звёзд, окутанных сиреневой туманностью неба, я узнаю кто вы быстрее, чем просто смотря на вас.