Но случалось и такое, что лимбаг входил в активную фазу раньше положенного времени, осуществляя тем самым свою изначальную функцию – поддержание жизни. На протяжении детства и юности аксенсоремцы были совсем слабыми именно потому, что лимбаг аккумулировал в себе запасы энергии, готовясь к эниму. Однако если молодой организм оказывался истощенным настолько, что был близок к смерти, при условии, что лимбаг накопил достаточно энергии, начинался эним. Молодой человек лишался возможности достичь пика развития организма и навсегда оставался в том возрасте, в каком его настигла активация лимбага. Так, королева Сол навсегда осталась юной слабой девушкой. Ее эним наступил раньше отмеренного срока и только по ее вине.
Наступление энима астрологи рассчитывали по натальным картам и, уже ближе к отмеченному при рождении возрасту, по изменению неба. Аксенсоремцы верили, что звезды и земля взаимосвязаны и то, что происходит на земле, прежде отражается на небе, но все эти предсказания были размыты. То, что астрологи назвали пять лет назад «большой бедой с материка» могло быть чем угодно, – засухой, нашествием насекомых, разгулом алладийских и нортумских разбойников – а оказалось войной.
– Великий наставник, вы сделаете и мне натальную карту? – спросил как-то Джек.
– Конечно, – легко согласился Наставник, – если вы знаете, где и когда родились.
Джек не ответил, и Наставник со свойственной ему порядочностью не стал давить.
Лапре, во все время моего пребывания негласно считавшийся «зачумленным», все-таки оставался одним из культурных центров полиса, поэтому жизнь здесь не могла прекратиться, как не прекращается она и на дне самой глубокой впадины, и в жерле вулкана. Немногие, но были и такие из неферу, кто изначально не стал менять свои планы только ради того, чтобы показать ребенку с Центральных равнин, что ему здесь не рады. Благодаря им на Лапре продолжали открываться выставки, проводиться концерты, заставлявшие неферу нарушать свои же принципы и возвращаться на остров хотя бы на один вечер. Ни я, ни Джек не посещали этих мероприятий, – Наставник, как бы он ни любил свой народ, опасался силы, которую находит толпа в своей многочисленности, и слепой ненависти, рожденной из скорби. Но один раз мне все-таки посчастливилось попасть в картинную галерею.
В Выставочном зале при Пантеоне муз (так почти везде в Аксенсореме назывались Дворцы культуры) со дня на день должна была открыться выставка работ какого-то известного художника, с которым Наставник был близко знаком, поэтому ему ничего не стоило – как не стоило бы и в том случае, если бы он решил прийти к менее знакомому человеку, – провести нас в галерею за день до открытия. В этом отношении Наставник Фирр был человеком чудаковатым. Он, пользовавшийся безграничным уважением, знакомый своим громким именем всем и каждому, состоявший в родстве с королевской семьей, прикрывался своими знакомствами так, словно без них ничего не стоил и был бессилен поступать так, как ему захочется. В том, как он безобидной хитростью заставлял других нарушать заданный порядок вещей, чтобы доставить ему удовольствие, было много от детского лукавства, и удовольствие ему доставляло не устранение препятствия, а именно нарушение порядка. В свои годы Наставник Фирр уже не мог позволить себе больших удовольствий (вкус их ему приелся и опостыл) и, как всякий старик, коим он и был, несмотря на свежесть лица и упругость кожи, впадал в детство, радуясь мелким шалостям. И именно поэтому Великий наставник был в прекрасном настроении, когда мы, преодолев сад скульптур, вошли в павильон, а вовсе не потому, что он жаждал посмотреть картины, многие из которых, если верить буклету, были взяты из королевской коллекции и были ему знакомы.