Наставник повернулся в сторону двери. Пересекая зал широкими шагами, к нам шел высокий, тонкий мужчина. Его узкое светлое лицо с плавным изгибом губ и мягкими глазами, выражение которых было все же неприветливым, заключало в себе радость молодости – той счастливой поры, когда мечты видятся реальностью и горизонт кажется не таким далеким.
– Великий наставник, – поприветствовал художник приглушенным голосом, глубина которого оттенялась приятным звоном согласных, – видеть вас здесь для меня необыкновенная радость.
– Нероль! Как я счастлив, что вы здесь. Видеться с вами с глазу на глаз доставляет мне удовольствие несоизмеримо большее, чем видеть вас в толпе, хотя бы потому, что среди многочисленных восхищенных взглядов, вы не заметите моего обожания.
– Вы слишком любезны со мной. Поверьте, вы – первый, кого я вижу в толпе.
Обменявшись приветственными речами, они тепло улыбнулись друг другу, сохраняя на лице почтенную вежливость. Великий наставник не счел нужным нас знакомить, поэтому я продолжила рассматривать картины, стараясь не отходить далеко, чтобы мое исчезновение не показалось бегством.
– Как мне жаль, что вы пришли в такое неудобное время, – продолжал Нероль. – Мы с Лорен приглашены на «Аквамариновую пьесу». Не хотите составить нам компанию?
– Не люблю новодел. Кстати о Лорен. Почему я не вижу с вами вашей очаровательной супруги?
– Услышав, что вы почтили нас своим присутствием в компании со своим новым питомцем, она убежала прихорашиваться. Вам ведь известно, как сильно она переживает о своих морщинах.
Тут неферу засмеялись и смеялись почти до слез, все еще давясь случайными вспышками смеха, своей отрывистостью и внезапностью напоминавшими лопающиеся пузыри воздуха, до того самого момента, как на винтовой лестнице в центре павильона не раздался звон хрустальных туфелек. Появление Лорен было подобно золотистому лучу, не способному озарить светлую комнату, но все равно радующему глаз тем, что среди однообразного рассеянного света он один остается теплым и ярким. Она шла не торопясь, скользя тонкими пальцами по гладким белым перилам, и, медленно переставляя ноги, будто сомневаясь в каждом шаге, выдавала тем самым свою слепоту. Наконец, она спустилась, и Нероль, взяв ее за руку, подвел к Великому наставнику.
– Здравствуй, дитя мое, – поздоровался он, давая знать, что стоит перед ней.
Лицо Лорен, выражавшее спокойную задумчивость, будто озарилось изнутри, хотя ни одна черточка на нем не дрогнула.
– Наставник Фирр! – ее тонкий голосок был похож на птичий свист. Лорен протянула руки к Наставнику. – Как здорово, что вы вспомнили о нас!
Лорен бегло коснулась щек Наставника своими, и лицо ее на протяжении всего времени, что она не выпускала рук Наставника, сохраняло выражение, которое ясно давало понять: не будь она слепой, ее взгляд выражал бы несомненне любовь и почтение.
Почувствовав мое присутствие, – меня выдало дыхание и шаги – Лорен обернулась.
– Это ваш гость? – спросила она.
Наставник Фирр подозвал меня к себе. Этикет Роя не позволял инициировать знакомство самостоятельно, всегда должен был быть посредник, иначе можно было показаться назойливым, поэтому я растерянно взглянула на Наставника, он перевел глаза на Нероля, тот пожал плечами. Мне разрешили представиться.
– Добрый день! – в запале мой голос прозвучал слишком громко. – Мое имя Джек Вайрон. Очень рад видеть вас.
Нероль фыркнул и перехватил руку Лорен, потянувшуюся к моему лицу.
– Ко всему у тебя тянутся руки! – неосторожно выдав свою раздраженность, Нероль смягчил ее глянцевой улыбкой и осторожно пожал ладонь супруги. – Это невежливо, Лорен.
Лорен была самым живым существом на всем острове. Она постоянно двигалась, качая головой, перебирая пальцами, перекатываясь с ноги на ногу, будто пританцовывая. От малейшего движения в волнение приходила ткань ее платья, схваченного на талии золотой цепочкой, и вертикальные складки струились, похожие на горные ключи. Улыбки на ее лице переливались, как краски Нероля, и каждый раз, когда я обращалась к лицу Лорен, улыбка была новой: ласковой, нежной, веселой, смущенной, тревожной, вежливой, отстраненной, печальной, лукавой. Только ее блеклые застывшие глаза оставались совершенно мертвы. На фоне общей подвижности ее лица и тела их стеклянное равнодушие создавало жуткое впечатление, как от встречи с призраком. Если бы не слепота, Лорен никогда бы не стала такой. Ее легкий, веселый нрав был не только врожденной способностью отрицать плохое, но и следствием того, как близка она была с другими неферу: из-за слепоты ей прощали табуированные прикосновения и непозволительную близость, в которой ее душа находила тепло.