***
Поместье Турбон, в прошлом часть королевской резиденции, Вайрон арендовал у герцога Грёз, состоявшего в дальнем родстве с Фэлконами, но настолько дальнем, что историки продолжали спорить, в каком году и при каком правителе ветвь Грёз отделилась от королевского дома. Герцог Грёз был человеком прагматичным, дальновидным, хватким, проще говоря, он был скорее дельцом, чем патриотом, поэтому, когда Королевский совет в ответ на просьбу Вайрона принять меня предложил ему снять дом самостоятельно, герцог обратился именно к Грёзу. Грёз, пользуясь случаем, сначала потребовал весьма высокую цену за свою услугу, а после внезапно передумал и согласился отдать одну из своих лучших резиденций просто так, в угоду «дружбе», что ставило герцога в положение должника, которое, впрочем, ничем его не обременяло. Герцог Вайрон никогда не зависел от таких эфемерных условностей, как дружба и долг (в том значении, которое употребляли эти слова при дворе), и отказывал в любых личных просьбах, если они не вязались с его планами. Во всем остальном, особенно связанном с деньгами, он не отказывал – его положение этого не позволяло.
Тот факт, что поместье считалось именно арендованным, позволял Джеку распоряжаться им на свое усмотрение, однако он по натуре управителем не был и хозяйством не интересовался, пока у него на столе была вкусная еда, а в комнатах убрано. Лишь один случай заставил его ненадолго пересмотреть свое отношение к внутреннему укладу поместья Турбон.
Джеку нравилось рисовать. Обнаружив в себе незаурядные способности еще в то время, когда мы заканчивали придумывать язык жестов для Альфреда, он полюбил рисовать, потому что человек любит делать то, что ему легко дается. Особенно долго и кропотливо он работал над пейзажами, слегка оживляя их присутствием тени человека, что создавало некую иллюзию момента, заставляя наблюдателя ожидать прихода героя картины, забывшего на ней корзинку для пикника, ленту, запутавшуюся в ветвях деревьев, или мячик, неожиданно выкатившийся из-за края листа. Самих людей он не рисовал: на то было мало сноровки и желания. Спокойная, тихая набережная Лапре была точно создана для его эскизов. Садясь полубоком к берегу, чтобы внезапный порыв ветра не сдул с колен наброски, Джек рисовал, как вслед за каменистой полосой пляжа вьется узкая лента моря, разделявшего Лапре и Хлой, а на том берегу плотной застройкой возвышается город, чьи дома, осененные солнечным светом, казались песочными замками, а сверкавшие окна всевозможных форм – перламутровыми раковинами. Джеку набросок казался пустым: ему не хватало какой-нибудь лодки или покрытого рябью отражения в воде, он раз за разом пытался вписать что-то новое, но постоянно исправлял рисунок, и бумага местами начала линять. Иногда он до того глубоко уходил в свой набросок, что не замечал, как съедал весь кулек с мелкими леденцами, которые Альфред приносил каждый раз, возвращаясь с рынка.
В тот раз Джек также щелкал свои леденцы, горстями закидывая их в рот, и смотрел на море, силясь представить, как выглядит город на Хлое изнутри по одному фасаду береговой линии – ему казалось, что это знание поможет ему закончить рисунок. Он мысленно выворачивал город наизнанку, раскрывая окна домов и заглядывая внутрь пустых комнат – пустых потому, что он уже пресытился недовольными гримасами неферу и не хотел видеть их еще и в своем уме. Джек рисовал в голове, чем могли заниматься люди по ту сторону моря, как они одевались, как вели себя, – он выдумывал почти другой народ и ушел так глубоко в себя, что не заметил, когда к нему подсела маленькая девочка и заглянула под руку. Почувствовав короткое прикосновение, Джек застыл, точно испугавшись – настолько сильно он отвык от прикосновений других людей.
– Что рисуешь? – спросила девочка, наклоняясь к его руке.
Джек бездумно смотрел на ее соломенные косички, щекотавшие кончиками тыльную сторону его ладони.
– Пейзаж, – коротко ответил он.
– Красиво, – с простотой ребенка, который различает лишь красивое и некрасивое, не видя граней, где одно переходит в другое, сказала девочка.
– Спасибо, – с равнодушием человека, не заинтересованного в похвале, ответил Джек.
Девочка все не уходила. Она немного отодвинулась от Джека и принялась рассматривать его самого. В то время Джек ходил в длинном меховом плаще и набрасывал на голову капюшон, но из-под меха все равно торчала черная челка, привлекая внимание неферу. Девочка – она была еще совсем ребенком – рассматривала его, будто завороженная, и Джек отвечал ей тем же пристальным взглядом, подмечая общие для аксенсоремцев черты: бледную кожу, светлые волосы и глаза, овальное лицо.