Рано утром, когда о существовании человека напоминает лишь тишина, стелющаяся по оживленным днем улицам и площадям, а природа кажется незнакомой, Джек спустился в низкую легкую лодку. Альфред, встав на корму позади него, взял весло и толкнулся от пристани вслед за Наставником, чью лодку уже поглотил туман.
Нос гондолы разрезал спокойствие воды, и поднимавшаяся рябь отталкивала от лодки крупные чашечки лотосов. Сквозь тишину, опустившуюся на озеро вместе с туманом, прорывалось жужжание стрекоз, чьи разноцветные тельца, сверкавшие изумрудными и серебристыми переливами, застывали на лепестках цветов, становясь почти незаметными. Но и этот шум, и плеск воды, бившейся о борта и стекавшей с весла, и невидимое присутствие других людей, которым позволялось бывать на озере одновременно с наставником, были частью всеобъемлющей Тишины, существующей не как отсутствие звуков, а как состояние души. И эта Тишина, такая мирная и воздушная, обитавшая лишь под легким флером тумана, отделявшего Джека от остального мира, вдруг породила в душе тоску. Неожиданное чувство одиночества – паника, обуявшая его при мысли, что он совершенно один, – кольнуло его сердце и заразило быстро распространяющимся сожалением о людях, с которыми он не мог поделиться этой красотой, этим чувством покоя и радости, которое вселяло в него умиротворение и оторванность от суеты, одинаково губящей и людей, и неферу. Джек подумал о Модесте, которого вырвали из его хрустального мира и втиснули в замок, сжав со всех боков стенами и незнакомцами, и ему стало горько. Но что хуже всего – Джек чувствовал, что Модеста здесь не любили, как не любили и его самого.
Джек не заметил, как туман начал рассеиваться и сквозь его газовую ткань проглянуло солнце, обнаружившее вторую лодку неподалеку. Девочка, сидевшая внутри со своей горничной, долгое время рассматривала благородный профиль маркиза. Она знала, кто он. Был ли тому причиной хитрый расчет или же грусть, проедавшая в нем дыры, была ей знакома, но она окликнула его прежде, чем решила этого не делать.
– Господин, молодой господин!
Джек обернулся к ней, и она, поняв, что привлекла его внимание, и не зная, что с этим делать дальше, опустила на воду лотос, лежавший у нее на коленях, и подтолкнула его в сторону маркиза. Лотос покачивался и кружился на воде, медленно приближаясь к борту Джека. Стоявший на корме чужой лодки слуга веслом приподнял воду, и волна, нагнав цветок, придала ему энергии двигаться вперед. Когда лотос был на расстоянии вытянутой руки, Джек потянулся, чтобы подобрать его, свешиваясь всем телом через борт. Лодка опасно качнулась, накренившись набок, чуть не выравниваясь с уровнем воды. Альфред сделал резкий выпад в сторону противоположного борта, не давая Джеку выпасть наружу, и того отбросило назад. Оставаясь безучастным к капризам маркиза, мужчина поднял веслом бутон и осторожно поднес его к Джеку. Вайрон положил лотос на колени. То, что кроме них двоих – девушки в лодке и Джека – лотоса никто не касался, протянуло между ними невидимую нить, подобно теплу, которое передается с кольцом другому человеку, но эта связь была более эфемерной, более тонкой, существующей в одном моменте и умирающей в следующем. Джек посмотрел на лотос. Внутри него, в желтой сердцевине, сиял сиреневый камень с фиолетовым ядром – фиолетовый люмин с острова Гэнро, где находилась главная резиденция герцога Грёз.
Джек обернулся вслед за проплывающей мимо лодкой, но девушка прикрыла лицо синим веером, и он, не увидев ее лица, поймал только мягкое выражение глаз, в обрамлении перьев показавшихся ему серыми. Заметив лодку Наставника, девушка ловко вскочила с места и глубоко ему поклонилась, на что Наставник дружелюбно махнул в ответ. Она взглянула на Джека в последний раз и поторопилась отвернуться, отбросив за спину светлые букли кудрей.
– Кто это? – спросил Джек, провожая девушку завороженным взглядом.
– Маркиза Грёз Маргаритес, – Гранд был как всегда услужлив в присутствии Наставника Фирра.
– Гранд такой романтик, – засмеялся Наставник. – Мы зовем ее Гретой.