– Она бросила мне камень, – Джек показал крупную бусину фиолетового люмина. – Это что-то означает?
– Лишь то, что у нее совершенно нет вкуса, – раздраженно бросил Гранд, и Наставник снова рассмеялся.
– Он хотел сказать, что вы ей понравились, – объяснил Наставник Фирр. – Оставьте этот камень себе. От маркизы Грёз люди редко получают знаки внимания.
Джек покрутил камень в руках и положил его во внутренний карман.
– Полагаю, я должен ей чем-то ответить?
– Если сочтете нужным, – кивнул Наставник.
Тем же вечером Джек заказал у ювелира небольшую копию голубого лотоса, который через пару дней был отправлен маркизе Грёз. Она написала письмо с благодарностью, Вайрон услужливо ответил признательностью, как то делают люди, желающие продлить знакомство. Так между ними завязалась переписка. Она не несла в себе никаких тайных посланий и выражений привязанности, которые ожидают найти в письмах юношей и девушек, но при этом была проникнута нежной и порой даже трогательной поэтичностью натуры Греты, обнаружившей себя в стиле ее письма и в тех веточках полевых цветов, которые она неизменно прикладывала к конверту. Джек долгое время принимал их за прихоть маркизы, – одну из тех, которые используют женщины, чтобы подчеркнуть тонкость своего мироощущения – но Наставник над ним лишь смеялся.
– Дети! Ох уж эти дети! – с веселостью старика говорил он. – Вас разъединили культуры и непримиримая вражда, но вы все равно ищите друг друга в словах и знаках! Да будет известно вам, юноша, что книги по флюрографике хранятся в четырнадцатом стеллаже на седьмой и шестой полке. В свое время они очень мне помогли. Моя жена – ну да вы ее не знаете – тоже любила общаться на языке природы. Каких я только дров ни наломал, решив, что мне всенепременно нужно отвечать ей на том же языке! И верно говорят, что женщины все тоньше чувствуют! Не забудьте еще заглянуть на полку номер девять стеллажа номер семь – там вы найдете интересную книжечку по культуре письма. Быть молодым – это так замечательно, верно, Гранд?
Джек закладывал цветы от маркизы в страницах книг и не выбрасывал ее письма, потому, когда он принялся расшифровывать скрытый в многоликости письма смысл, множившийся в зависимости от наклона букв, насыщенности чернил и бумаги, на которой писала тонкая рука маркизы, он, как ему казалось, не потерял ни одной зацепки. Джеку удалось поразить Грету еще и тем, что в ответ на ее последнее письмо он, изучив клумбы в саду с дикой жадностью пирата, гоняющегося за сокровищами вдоль южных морей, приложил небольшой цветок астры. Чтобы лепестки не осыпались в пути, Наставник Фирр лично окунул астру в чан с жидким азотом, от чего она затвердела, но стала будто стеклянной.
– Вы уверены, что цветок не сломается по дороге? – спросил Джек, боязливо проводя пальцами над лепестками.
– Уверен, – смело сказал Наставник, не убедив этим ни себя, ни Джека. Вайрон не был удивлен, узнав, что его письмо вызвался доставить личный гонец Великого наставника.
Джеку не запрещали говорить с неферу, – никто и представить не мог, что среди их народа найдется человек, кому захочется общаться с выходцем из Центральных равнин, – но юность не знает ни заскорузлой злобы, ни ядовитого отчаяния. Молодые аксенсоремцы, пока еще не утратившие тонкости души, которую непременно рождали плавные пастельные тона, окутывавшие острова, оставались открыты Джеку, как была открыта Азалия, пока не вмешался ее отец, как была открыта Грета, жившая на Хлое в компании одних лишь слуг и гувернанток, не имевших над ней власти. Когда Грета заявила, что хочет нанести визит Великому наставнику, никто не решился напомнить ей об иноземце, живущем в особняке Нур. К сожалению, в тот день Наставник Фирр лег после восхода солнца, и из уважения к его почтенному возрасту, на который лишь изредка указывала его манера речи, будить его не стали.
– Вы уже спускались к морю? – спросила Грета. После стольких писем, она обращалась к нему, как к старому знакомому, что, пусть и льстило Джеку, все-таки казалось неловким. Общаться с маркизой Грёз через письма было равнозначно беседе с выдуманным образом, пришедшим из нечеткого сна, но видеть ее перед собой, встречать ее умные лукавые глаза, смотреть на то, как складываются в улыбку и растягиваются в протяжных гласных ее бледные губы – все это поражало Джека до глубины души, наличие которой он в себе не подозревал.
– Я бывал у южного берега моря, – признался Джек.– У поместья Турбон.
Грета протянула руку своей служанке, и та подала ей шляпу с широкими полями. У Джека кольнуло сердце при мысли, что она сейчас уйдет.
– Знаю я тот берег, – бросила она с пренебрежением. – Одни камни, и береговая линия там узкая. Пойдемте со мной, я покажу вам пляж за особняком.