Джек хотел бы побыть с маркизой Грёз наедине, но за ним увязались сразу несколько людей: Альфред, потому что по мере возможности старался не выпускать Джека из поля зрения в чужой стране, Маркус, потому что как раз подошло время для ежемесячного отчета герцогу о жизни его питомца, Гранд, неожиданно вспомнивший о своих обязанностях, потому что мыль о том, чтобы находиться поближе к маркизе Грёз привносила в его душу любовный восторг, который затухал, стоило этому имени рассеяться, и который стал тем сильнее, что имя маркизы вдруг обрело форму.
– У вас прямо-таки толпа нянек, маркиз, – заметила Грета. – Надеюсь, вы будете не против, если я также попрошу прийти своих, а пока давайте выпьем чаю в саду.
Устроившись в беседке на небольшом пригорке, из-под которого вытекала вода, змейкой вившаяся по узким каналам в саду, Грета попросила, чтобы ей принесли простую бумагу и перьевую ручку. Черкнув пару строк и не удосужившись вложить сложенный вдвое лист в конверт, она, верно угадав настроение Джека, передала его Гранду и попросила отнести в дом на Агатовой улице. Гранд подхватил письмо и, не дождавшись от маркизы точного адреса, поторопился уйти, опасаясь, что промедление выставит его дураком.
– Теперь можно идти, – рассудила Грета и, промокнув кончики губ салфеткой, поднялась из-за стола.
Маркиза Грёз, несмотря на свой юный возраст, была величественна в той специфической манере, которая насаждалась среди неферу и исключала произвол, но вместе с тем, когда условности вездесущего аксенсоремского этикета исчезали, она открывалась с другой стороны, становясь улыбчивой и кроткой. Возможно, именно поэтому, заметив черноволосого мальчишку на озере, она, не задумавшись, решила завести с ним знакомство: какой бы она ни предстала перед ним, Джек не смог бы уличить ее в нетерпеливости или нетактичности, ведь он и сам был такой.
Когда они вышли к пляжу, Грета отправила своих служанок подальше, а сама, сняв туфли на маленьком каблуке, поставила их рядом со скамейкой, куда сел Маркус.
– Раз уж вы все равно здесь, – звонко прощебетала она, придерживая рассыпающиеся юбки за спиной, – не присмотрите за моими туфельками?
Против магии, которой обладало живое, почти осязаемое очарование Греты, нарочно укутывавшей свою речь в кукольный перезвон «маленьких» слов, у Маркуса не было ни шанса, и, не смея прикоснуться к ее туфлям, он продолжал сидеть на скамейке, пока у Греты не замерзли ноги.
– Остался еще один, так? – заговочески подмигнула Грета.
Джек обернулся на Альфреда, следовавшего за ними на почтительном расстоянии, откуда он не мог слышать их разговора, как бы говоря тем самым: «Вы можете делать, что захотите, но я от вас не отстану». После того случая с торговцем фруктами, которому все же пришлось принести извинения, а вместе с тем снизить стоимость поставок в Турбон на треть, Альфред имел предубеждение ко всем аксенсоремцам, и, стоило Джеку покинуть замок, как он тут же увязывался за ним, словно не до конца уверенный в безопасности маркиза.
– Не стоит, – вздохнул Джек. – Не трогайте его. Если со мной что-нибудь случится, он себе не простит.
– Как хотите, – легко согласилась Грета. Присутствие Альфреда ее ничуть не беспокоило. Она не привыкла давать слугам имена, для нее они существовали лишь как тени, лишенные плоти, существующие лишь потому, что солнце сдвинулось немного набок.
Они вместе спустились к воде. Грозное, серое море – напоминание о вчерашнем шторме – ластилось к песку, ища успокоение в его безмолвии. Пенившиеся у берега волны выносили на поверхность разбитые раковины, щепки веток, длинные пряди водорослей, поглощая белизну песка, еще несколько дней назад казавшегося хрустальной пылью. Грета приподняла свои юбки, обнажив тонкие щиколотки с острыми косточками и жемчужные пальцы ног, зарывавшиеся в липкую сыпучесть песка. Сапфировая лента на ее шляпе приходила в волнение от близости моря и рвалась вслед за ветром назад в уют особняка.
– Смотрите, взошла Юй И, – Грета указала на Восточную звезду.
Джек проследил за ее рукой, отливавшей бронзой в свете солнца.
– Это Сердце Дракона, да? – вдруг вспомнил Джек. – Мне когда-то рассказывали, что прежде, чем вновь вознестись в ночное небо, Небесный дракон Аброхейм в сражении с Морским драконом перегрыз ему шею, и из нее вытекли воды Мирового океана. Плоть Морского дракона иссохла и окаменела, став Драконьими островами, раны на его теле загноились и вспухли, обратившись в кровоточащие вулканы…
– И завещал Небесный дракон, что будет вечно на земле, что на небе, – закончила Грета, как-то странно смотря на него. – Я знаю эту легенду. Она пришла от северных народов. Не удивительно, что вам она знакома, ведь вы из Вороньего гнезда.