– Не понимаю. Если человек очень добр или очень зол, он обязательно дурак?
– Не так. Очень добрый или очень злой человек может быть также очень умным или очень талантливым. Но он никогда не учится на своих ошибках. Очень добрый человек всегда будет обманут, очень злой человек, сколько бы добра ему ни делали, всегда будет очень зол. Они неспособны жить самостоятельно без надзора и посредников, поэтому они калеки.
– Кажется, я начинаю вас понимать, но все же… Знаете, я не поклонник сказок именно потому, что валмирские легенды очень простые и все их герои – те самые калеки, о которых вы рассказываете. И все-таки я не понимаю, почему очень добрый человек плох?
– Я не говорю, что он плох, – поправил Наставник. – Я говорю, что он неполноценен. Богатство человека заключается в его разнообразии, которое есть способность приспособиться – качество, позволяющее ему выжить при любых условиях. Но если человек не влажная глина, не вода и не песок, а твердая жердь или прочный сук – он всенепременно сломается. Это школьный курс философии духа, ее проходят в средних классах. Но вы слепы и вам она не нужна, так что, если все еще не поняли, то не расстраивайтесь слишком сильно. В конце концов, для вас это все – воображаемый мир.
– А как часто встречаются аномалии? Навскидку.
– За всю свою жизнь я встретил только две.
– И что это были за аномалии?
Наставник почувствовал легкое раздражение, как если бы Джек своими вопросами подобрался к самому его сердцу. И все же он не стал утаивать.
– Аномалия сердца и аномалия разума, – ровно ответил он, угадывая по быстрому взгляду Джека, будто вскользь брошенному на него, что выдал свою слабость. – Один мало что понимал в людях, но многое чувствовал, порой так обширно, что это пугало. Вторая – понимала и видела все, но чувства? Не сказал бы, чтобы она была когда-либо искренней. Она их скорее копировала.
***
Прошла неделя с отъезда Греты, а Наставник по-прежнему отказывался покидать Нур. По его меркам, он слишком долго жил в резиденции Турбон вместе с Джеком и потому, едва очутившись в своей усадьбе, не хотел уезжать, и все откладывал возвращение. Джек с удовольствием проводил время у морского берега, пока Наставник сводил свои карты звездного неба – он забрал из Турбона те карты, на которых делал заметки и чертежи во время обучения Джека, и теперь вносил исправления в свои старые наблюдения.
– Запомните, маркиз, – ворчал Наставник Фирр, – если вы когда-нибудь решите заниматься астрономией – что с вашими способностями маловероятно, но все же, – никогда не забывайте про гуляющее созвездие.
– Что такое «гуляющее созвездие»? – лениво спросил Джек. Он уже понял, что читать по звездам ему не суждено.
– Я не рассказывал? – Наставник продолжал сминать карты одна за другой. – Это созвездие Хамелеона. Никогда ему не верьте. Оно бороздит просторы небосвода, игнорируя небесные законы. На него никогда нельзя полагаться: вторгнувшись в вашу звездную карту, оно нарушит и смешает все ориентиры, сделав небо чужим.
– И как вы тогда предсказываете судьбы таким людям?
– Никак, – отрезал Наставник, но тут же смягчился. – Есть и множество способов обойти это недоразумение, но каждый из них стоит немалого труда. Стал бы я Великим наставникам, не сумей найти выход! И все же… Знаете, лет так пятнадцать назад, в год Дракона по звездному календарю, – вы же помните, что такие годы на редкость плодородны и удачливы, – так вот, в год Дракона это проклятое созвездие находило на небосклон пять раз. Пять!
– И что же, год был менее плодородным?
– Нет, год был хорош. Дети были плохи.
Предоставленный самому себе, Джек бродил по пляжу, собирая, как рассказывал потом Гранд, «всякий мусор». Ему не столько был интересен Лилак, переливавшийся пурпуром, сколько ракушки, приобретавшие у берегов Аксенсорема невиданные прежде формы и цвета. Иногда это занятие ему надоедало, и он гулял по саду, ища среди растений незнакомые, но день ото дня ему становилось все скучнее: сопровождение Гранда, – теперь уже его обязали ходить за Джеком, куда бы тому ни захотелось пойти, – тяготило его. Все же Джеку не нравился Гранд хотя бы потому, что он не прикладывал никаких усилий, чтобы Джеку понравиться, и от вида его кислого лица маркиза воротило. Он чувствовал себя подавленным.