– Кстати, – вдруг вспомнил Наставник, словно это было ничего незначащим дополнением, – королева Сол настойчиво просила, чтобы вы более не покидали особняка Нур.
Тем же вечером перед тем, как лечь спать, Джек сидел у распахнутого окна, держа в руках письмо Модеста. Сердце его сильно билось, руки дрожали от предвкушения, и он не мог уснуть: сладостное волнение то и дело сдавливало его грудь, предчувствуя скорое освобождение от ответственности, которая с каждым днем утекающей весны все сильнее давила на него. Джек часто думал о том, как будет правильнее поступить, если увидеть королеву не удастся. Он не смог бы выбросить это письмо: он подсознательно ставил себя на место Модеста и переносил чувства восхищения, радости и любви, которые он питал к герцогу, на королеву Сол.
– Если бы я оказался отрезан на годы от отца, – размышлял Джек, – разве он не был бы счастлив получить от меня послание, увидеть на конверте мою руку?
Сидя на подоконнике, глубоко врезавшемся в стену, он придумывал множество счастливых лиц, которые в его воображении принадлежали королеве Сол, а наяву не имели с ним ничего общего. Те лица, словно театральные маски, выражали лишь одну эмоцию, – радость, но в разных ее вариациях – и в них не было ни намека на ту холодность, которой встречали чужестранцев неферу.
С тех пор Джек носил конверт при себе, ожидая случая представиться королеве и передать ей письмо. Ждать пришлось недолго.
Джек не стал изменять своих привычек: время, свободное от занятий со старшими учениками и Наставником, он проводил на берегу, наслаждаясь морем, которое очень скоро должен был покинуть. От старших учеников он узнал, что королева Сол пробудет на острове еще неделю и поедет дальше на юг – таковы были наставления ее личного врача, и противиться ему из-за присутствия Вайрона на Лапре она бы не стала. Джек выучил наизусть территорию усадьбы Нур и прилежавшего к ней города и знал, какая дорога вела в резиденцию, где временно остановилась Сол Фэлкон. Ему оставалось только сбежать.
***
Весь день Джек собирал яркие ракушки, переливавшиеся перламутром в солнечной пыли. Из этих ракушек делали чудесные пуговицы, которые контрабандой привозили в Рой для Модеста и его тети. Они были тоньше обычных пуговиц, и, если бы не аккуратность, которую неферу прививали детям с юных лет, Модест ломал бы по десять штук на дню. Обедать Джек решил тоже на берегу, боясь упустить хоть минуту того наслаждения, которое доставляли ему прогулки по Лапре. Альфред и Гранд снесли столик с веранды ближайшего кафе, содержавшиеся при нем работники, сохранявшие на лицах неприятное выражение, будто прислуживать Джеку им тошно, расстелили плотную белую скатерть, украшенную по краю толстыми золотыми нитями, которые, несмотря на свою тяжеловесность, не дававшую прибрежному ветру поднять полы скатерти и перевернуть столик, складывались в легкий, ажурный узор.
Местные правила этикета, не завязанные на желаниях и привычках аристократии так, как это было в Рое, не позволяли Джеку и Альфреду обедать за одним столом, однако последний отказался присоединиться к обедавшему на веранде Гранду. Следя за тем, чтобы маркизу хорошо прислуживали за столом, Альфред старался держаться на таком расстоянии, которое не давало ему смутить Джека своей заботой, но в то же время позволяло быть рядом, если ему потребуется какая-нибудь помощь. Джек не видел Альфреда, – его столик был развернут к морю – но немое присутствие слуги, шаркавшего ногами за его спиной будто специально, чтобы дать понять, что он рядом, придавало ему ту уверенность, которую теряет вельможа, лишившись на чужой земле всех своих подопечных. Прожив в Аксенсореме несколько месяцев, Джек так и не смог привыкнуть к сдержанным и непроницаемым лицам неферу. То, с какой отстраненностью держались иные господа, вынужденные встретиться с ним из приличия и уважения к высокому положению его отца, как равнодушны бывали их лица, плотные, точно картон, пугало Джека, привыкшего читать людей, как открытую книгу.
Наконец, обед подошел к концу, и Джек поднялся на набережную, с высоты ста ступеней наблюдая за тем, как слуги убирают стол. Альфред стоял рядом с ним, беспокойно озираясь по сторонам.
– Альфред, – шепнул ему Джек, когда Гран оказался внизу, – сыграешь со мной?
Эти слова были сигналом. Если бы Альфред посчитал, что еще слишком рано, он бы отказался, но, еще раз бросив взгляд на безлюдную тропинку, куда собирался убежать Джек, он улыбнулся и кивнул.