– За что? – воскликнул Модест, выбираясь на берег.
Фьедр позволил неферу выйти из воды и следующим выстрелом поразил его вторую ногу. Юноша упал на землю, чувствуя, как холод воды сменяет теплота его крови. Боль, облегченная одним лишь стоном, а далее заставившая его задержать дыхание, чтобы не завыть, охватила обе ноги. Модест закусил большой палец и стал думать. Боль каким-то образом прояснила его сознание, замутненное разнородной энергией леса, и мысли лились стройным, чистым потоком. Он мог позвать на помощь, затрубив в рог, но тут же был бы убит. Он мог бы из последних сил броситься к луку, будь тот где-то поблизости, но прежде чем спуститься к воде, Модест оставил его висеть на конной упряжи, там он и остался. У него за поясом по-прежнему лежали метательные ножи, но после падения в воду они были скользкими и ненадежными: если бы он промахнулся, то мог бы убить ловчего. По сему выходило, что сражаться он не мог.
– За что? – возмутился Фьедр. – Ты не понимаешь?
– Нет, – твердо и даже наивно ответил Модест, продолжая смотреть на ловчего. Он знал, почему, но за что – этого ему так никто и не объяснил.
– Твой народ убил столько людей, а ты все еще не понимаешь?
Они все говорили одно и то же.
– Нет, не понимаю. Ваш народ обескровил мою страну.
Одно и то же отвечал и он.
– Вы заслужили!
Модест подтянулся на руках, заставляя себя сесть. Все люди этой страны были больны. Они пытались его уверить, что неферу были зачинщиками войны и повинны в тысячах невинно убиенных, умерших от голода, от нищеты, от ран, от безмерного горя, – умерших так же, как умирали его люди. Модест знал эти обвинения и знал, что причиной тому служит естественная привычка людей обвинять в своих бедах кого-то другого: соседа, беса, неферу. Им говорили, что поход на Аксенсорем озолотит их, принесет горы самоцветов и сделает их богатыми, потом им сказали, что они должны отомстить за погибших товарищей, позже им объясняли, что простаивающие поля и неурожай, – причина этому тоже Аксенсорем. За годы в Рое Модест слышал множество обвинений и проклятий, но по-прежнему не мог избавиться от глубокой обиды от несправедливости, с которой его обвиняли во всех бедах людей. Он привык сносить все обвинения безропотно, но сейчас, находясь перед лицом человека, который серьезно собирался его убить, он хотел понять – за что?
– Чем мы заслужили? – продолжал спрашивать Модест. – Тем, что защищались? Оттого ли мы виноваты, что ваши лидеры вынудили вас сражаться, а мы не позволили себя убивать?
– Молчи, подлец! Я был там, я видел ваши зверства!
– Когда стоит вопрос выживания, всякое зверство оправдано. Вы и сами не без греха, раз были там!
– Замолчи, я говорю тебе! На моей стороне правда! Таких, как вы, не должно существовать! Такая сила против закона божьего. Вы – демоническое отродье Мортема, и ваше вымирание дело богоугодное!
– Закон божий? Покажи мне хоть одну скрижаль, где расписался твой бог!
– Не нужны вещественные доказательства, чтобы идти за Ним! И тем, кто отважен и смел и чтит Его волю, будет подвластен весь мир!
– Вы алладиец, – вдруг понял Модест. – Герцог говорил, что взял вас на службу недавно. Имя, скорее всего, не ваше. Кто вас на это надоумил?
– Не испытывай мое терпение, неферу! Я убью тебя, клянусь, убью! Тебя и того предателя!
– Этих слов вы говорить не смеете.
–Я знаю, что, пронзив сердце, тебя не убить, но я буду пытаться! – продолжал ловчий. – Я разберу тебя по кусочкам, буду резать до тех пор, пока не узнаю, как проще всего убить таких, как ты! И когда начнется новая война, мы будем готовы!
– Что я слышу! – воскликнул Модест, разом выходя из себя, что случалось с ним нечасто. – Новая война? Вы в своем уме? Только что вы жалели об убитых, а теперь провозглашаете новый поход, в котором опять же будет множество убитых! Мой несчастный народ сдался, чтобы прекратить кровопролитие, сдался ради вас, потому что мы бы непременно стерли Рой с лица земли, если бы поставили в строй каждого, способного держать оружие! Мы пожалели вас, проклятых зачинщиков всех несчастий, а вы продолжаете грезить о реванше, даже победив! Вы разрушили столько семей, из-за вас гибли дети, умирали больные и заболевали здоровые, вы столько скорби обрушили на мою страну, что не смеете, слышите, не смеете обвинять нас в ваших потерях! Я вас ненавижу! Каждой частичкой души моей ненавижу и презираю, и меня тошнит от вас, и кровь моя просит мщения! – Модест начал задыхаться злостью, которой задыхается бешеный бык. Его рука легла на пояс, где висел охотничий нож. – Лучше бы вам быстрее догадаться, как меня убить, потому что еще одна минута промедления будет стоить вам жизни.