Это были мои люди, это был мой дом! Пусть я никогда не оставалась здесь достаточно долго, чтобы выучить эти места, мое сердце тянулось к ним хотя бы потому, что я уже давно считала их своими. Каждый раз, когда мне было грустно или одиноко, когда я ощущала себя брошенной и всеми покинутой, я вспоминала, что где-то там, в нескольких днях пути, стоит Красная роза, и все ее население, которое вполне вероятно и лица моего не знало, ждет моего возвращения. За годы самообман стал уверенностью, и тем дороже для меня была эта земля и эти люди, что в моей голове меня здесь ждали и любили.
Я спрыгнула с подножки, стоило лошадям затормозить, и взлетела по мраморным ступеням. Уже другие люди с лицами более серьезными и сосредоточенными вывешивали гербы, чистили и красили стены, стирали пыль, драили пол. Не обращая внимания на их усталые лица, – ведь счастье слепо к страданиям – я резвым шагом поднялась в кабинет герцога. Я дома, дома!
– Я вернулся! – воскликнула я, врываясь внутрь.
Герцог поднял на меня тусклый взгляд. Сначала он меня будто не увидел, – за всеми делами он, наверное, и не вспомнил о моем приезде – но улыбка чуть тронула его губы, и в глазах промелькнула искра теплоты.
– Здравствуй, Джек, – Вайрон поднялся и вышел из-за стола.
Герцог был из тех людей, о которых забывает время. Он ничуть не изменился: с военной выправкой и хищным птичьим взглядом, Вайрон по-прежнему внушал людям уважение, граничившее с суеверным страхом, но за его исполинским ростом и давящей аурой я видела человека, который заботился обо мне с чувством, похожим на нежность. И пусть эта забота была эпизодичной, потому как Вайрон считал, что проявление теплых чувств отодвигает момент взросления, в тот момент я помнила только ее.
Я с улыбкой потянулась к герцогу, обнимая его, и Вайрон неловко положил руки на мои плечи, обнимая в ответ. Его грудь завибрировала от тихого смеха.
– Ты вырос прекрасным юношей, Джек. Я рад твоему возвращению. Без вас троих дом опустел.
– Берек и Роберт тоже вернулись? – с нетерпением спросила я. С тех пор как я уехала, мы виделись не более трех раз, и ни разу не имели возможности провести время вместе.
Герцог покачал головой.
– Нет, но они приедут на праздник.
– На какой?
Вайрон не имел склонности отмечать все те нелепые события, из-за которых гулял весь двор. В астрологию он не верил, постов не соблюдал, природу и богов не почитал, давал обеды, когда было необходимо, созывал охоту, когда на то была императорская воля. Иногда казалось, будто и развлекаться он не умел, и радоваться устал. Слово «праздник» из уст герцога звучало, как приговор.
– Тебе скоро семнадцать, – неожиданно напомнил Вайрон. – Совершеннолетие – серьезное событие.
Я не удержалась и засмеялась.
– Семнадцать? Скоро? Почему же сразу не двадцать четыре? Тогда бы могли назначить меня новым герцогом и представить Совету!
Вайрон даже не улыбнулся.
– Потому что прежде тебя нужно представить как моего наследника. Этот прием важен для нас, – глаза герцога вновь приобрели усталое выражение. Трогательное приветствие, которое должно было быть таковым, завершилось, не начавшись, и теперь на первом месте были дела.
– Да, я понимаю, – вздохнула я.
Герцог никогда не хвалил меня, никогда не признавал мои достижения чем-то особенным. Когда он бывал удовлетворен, он кивал, когда недоволен – хмурился. Я же вечно искала его одобрения, мечтала, что однажды он не поскупится на доброе слово не только для своих гарнизонных и друзей, но и для меня тоже. То, как быстро Вайрон перешел к обсуждению дел, стало для меня очередной оплеухой.
– Однако, герцог, этот праздник…
– Формальность. У нас не было времени представить тебя свету до приезда в Амбрек, и теперь многие знают тебя, многие интересуются тобой, но ты так и не свел ни с кем знакомства. Модест и Феофан – хорошие товарищи, но ограничиться ими не получится. Будущий герцог не может быть затворником, – герцог потрепал меня по плечу. – Через месяц я официально объявлю тебя своим наследником. Так мы сможем соблюсти все формальности. Люди ждут, когда заговоришь ты, а не о тебе.
Я стянула руку герцога.
– Я знаю, что такое обязательства.
Я почувствовала себя выжатой, будто вся усталость, копившаяся и отодвигаемая на второй план предвкушением встречи, разом обрушилась на меня. Вайрон мог поручить заботу о предстоящем праздновании любому из своих камердинеров, но вместо этого предпочел моему обществу ничего незначащие заботы. Я была ему не нужна. Как могла я, безродная и заклейменная, претендовать на его любовь?