– Разве шрамы не украшают мужчину?
– Это не шрам. Это увечье.
– Твои слова, мелкий, режут лучше стали, – хмыкнул Велес. – Если на твою долю выпадет война, то, потеряв меч, можешь спокойно оскорблять своих врагов. Они полягут, зарезанные словами.
– Я только сказал правду.
– Ты просто не можешь проявить сочувствия. Но если ты не будешь проявлять сочувствия к другим, то кто пожалеет тебя, когда придет время?
– Мне не нужна жалость.
– Сочувствие – не жалость. Это форма проявления любви, – он протянул последнее слово мерзким пьяным голосом, от чего оно прозвучало очень фальшиво. Отрыгнув, он продолжил: – Быть может, ты не нуждаешься в любви? Но тогда в чем тогда? В деньгах, власти – а вы, герцогские детишки, любите деньги и власть. Прими совет от старика: все пустое, кроме любви. И эти вельможи, и эти цари. Да кому они нужны, короны без головы!
– Если бы меня кто-нибудь любил, – вырвалось у меня.
– Тебя-то? – Велес так удивился, что поперхнулся очередным глотком. – Кто же тебя не любит, Джек? Только я один! А знаешь, почему ты мне не нравишься? Тебе так много всего дано, а ты только и делаешь, что сопли на кулак наматываешь да за папкину штанину держишься. «Пап, смотри, какой я молодец! Пап, гляди, какой я одаренный!» Аж тошно от тебя становится.
Я возмутилась.
– А то уж твой любимчик Роберт не такой!
– Такой. Как же ему не таким быть? Да только его-то жалко, а вот тебя нет.
– И почему это?
– Так ты себя жалеть не даешь. Шипишь, стоит только руку тебе протянуть, и сам ее не протягиваешь, потому что гордец. Вот ты говоришь: «Меня никто не любит», я говорю: «Тебя любят все», а ты становишься на дыбы.
– Не так ты это сказал!
– А как должен был? – Велес засмеялся, и я поморщилась, почуяв кислый запах из его рта. – Знаешь, Джек, люди жалуются, потому что хотят утешиться. Ты жалуешься потому, что тебе в очередной раз чего-то недодали. Ты как забросанный подарками капризный мальчишка, который лишь того и ждет, чтобы закатить истерику. И утешения ты не ищешь, потому что все твои страдания – это злоба, ищущая выхода.
– И что мне с этим делать?
– Как что делать? Жить! Мой недуг уже не излечить, а тебя кривого, глядишь, время подправит. Ты пойми, что важна не жизнь, а любовь. Но и любви ты не понимаешь. В упор не видишь, в лицо не признаешь.
Когда в бутылке не осталось ни капли и даже вкус вина был слизан с горлышка, Велес, не глядя, швырнул ее за спину. Бутылка перелетела через стену и пару мгновений спустя разбилась с жутким звоном. Мы вскочили посмотреть. Внизу у стены, держась за железный шлем, стоял на коленях один из стражников. Крепко сжав зубы, он выстанывал проклятия. Заметив наши лица, его товарищ пригрозил Велесу кулаком. Лучник указал пальцем на меня.
– Знаешь, что? – вдруг сказал Велес, глядя, как стражники удаляются. – Никогда не бойся жертвовать ради тех, кого любишь. Любовь велика лишь тогда, когда обращена к людям, а не к жизни.
– Это ты так просишь прикрыть тебя после того, как наговорил мне кучу гадостей?
– Типа того.
Я подняла голову и снова посмотрела на небо. Высоко над нами по-прежнему не было туч, и не было птиц, но было нечто запредельное, что заставляло людей в минуту радости или горя поднимать глаза от земли, обращаясь к небу.
– Какое же все-таки тошнотворное небо, – шепнула я.
– Под таким я и родился, – вздохнул Велес.
– Ты не можешь этого помнить, старый чудак!
– Зуб даю! – и он снова ударил себя в грудь.
Я рассмеялась. На душе стало тепло и немного грустно. Даже если Велес и говорил, что я ему не нравлюсь, он все равно любил меня, иначе не стал бы со мной разговаривать. А герцог?.. Я не знала. Для меня он всегда был далек, как это небо: без привязанностей и горестей, человек полновластный и равнодушный, его одинаковая для всех улыбка не потускнела бы, если бы я умерла, но я бы не находила себе места от горя, если бы не стало его. Могла ли я требовать от него ответного чувства такой же глубины? Это вовсе необязательно. На чувство чувством отвечают не всегда, иначе чем бы отличались отношения людей от рыночной торговли? Если ты любишь, то не требуешь любви от других.
– Велес.
– Да?
– Завтра приходи на стрельбище, я надеру тебе зад.
– Весело тебе издеваться над калекой!
Глава 20. Мы семья, Джек
С герцогом мы встречались редко. После завтрака Вайрон закрывался у себя в кабинете и не выходил до самого вечера, когда я уже уходила в комнату. К нему приходили разные люди от купцов до лордов. Большинство общались с Бозеном, главным камердинером герцога, но некоторых Вайрон принимал лично у себя. Это время я проводила на стрельбище с Велесом. Он понемногу приходил в себя после пьяной драки, где потерял глаз. Впрочем, пить он так и не бросил. Иногда я выезжала покататься на лошадях по широким петляющим тропинкам герцогских лесов. Охоту, вопреки положению, обязывающему испытывать теплые чувства к травле зверья, я не любила. Животные, в герцогских землях редко боявшиеся людей, никогда не выходили ко мне. Только птицы продолжали неугомонно чирикать, прячась в кронах деревьев.