Так и не дождавшись моего ответа, герцог сказал:
– Она давно умерла. Тело ее бальзамировали, и теперь пришло время захоронения. Я не могу предпринять такое длинное путешествие сейчас, но надеюсь, что она меня простит.
На следующий день мы переехали в Карт-Бланш, где должен был состояться прием. Герцог предложил мне принять участие в подготовке к торжеству, и я получила возможность выслушивать доклады приходящих людей рядом с Вайроном. В то время подготовка к празднику была не единственной головной болью. То и дело Бозен приносил письма из Совета, приходили и уходили доносчики, под конец дня голова трещала, как спелый арбуз. Первое время я старалась вникнуть в суть того, о чем переговаривались герцог и камердинер, но даже с высоты элитного образования Академии мало что понимала. Следя за Вайроном день ото дня, я стала различать на его однообразно непроницаемом лице тени недовольства и скуки.
Герцог, как и любой человек, проработавший в парламенте не одно десятилетие, редко проявлял свои эмоции. Подобно театральной маске лицо его выражало либо снисходительный интерес, либо крайнюю степень задумчивости, любые другие эмоции ложились налетом на его лоб, испещряя его узорами мелких морщин. Одни лишь руки – цепкие и беспокойные – подчас верно отражали его настроение. Но в один день он стал удивительно раздражительным и нервозным. В холодной манере отругав служанку, написав императору письмо довольно оскорбительного содержания (которое после сжег Бозен) и отказавшись принять посетителей, которым было назначено на этот день, герцог бросил на стол пачку писем и откинулся на кресле, крепко сжимая подлокотник.
– Вы ждете кого-то? – я вышла из тени стеллажа.
Вайрон вздрогнул и поднял на меня глаза.
– А, ты еще не ушел, – вздохнул он. – Да, есть один человек…
– Интересный человек?
Вайрон посмотрел на меня покрасневшими от длительной работы глазами. Он нахмурился, и его нависшие веки сделали взгляд еще более ожесточенным.
– Новый младший церемониймейстер. Будь он в моей власти, я бы подвесил его за…
– Хорошо, я понял, – я подняла руки в примирительном жесте.
– Если бы ты вышел до его прихода, я был бы чрезвычайно признателен.
Я кивнула и отошла в угол, делая вид, что забираю вещи, которых там не лежало. Я сомневалась, что этот человек прибудет прежде, чем я выйду, и очень удивилась, когда на полпути к двери раздался стук. Герцог шикнул и указал мне обратно на место. Я спряталась за стеллажом.
– Войдите.
В комнату вошел дворецкий, не знавший спокойствия в последние дни, и объявил имя гостя.
– Барон Штерн.
Я немного приподняла книгу, чтобы в образовавшуюся щель посмотреть на гостя.
В кабинет, звучно постукивая антикварной тросточкой, вошел мужчина средних лет. Он нес себя с неожиданной для барона вольготностью. Шаги его были медлительны, да и сам он казался человеком неторопливым. Улыбка его большого рта была до омерзения довольной. Отвесив небрежный поклон, он, не ожидая приглашения, сел напротив герцога.
– Рад вас видеть, – кивнул герцог.
– Как и я вас, – качнул головой барон. По приветствию было понятно, что ни один из них не был в восторге, более того, оба имели претензии по отношению друг к другу.
Я с интересом разглядывала барона, пока они обменивались дежурными фразами, не выражая ничего иного, кроме притворной учтивости и вполне искреннего желания разойтись. Штерн был редкостным педантом. Его невесомые движения, ухоженные руки с розовыми пластинками ногтей, тонкие длинные усы и напудренное лицо выдавало в нем умелого повесу. Таких людей обычно любят только из вежливости и потакают им из невозможности отказать.
– Герцог, мне кажется, за нами следят, – громко шепнул барон.
Они оба посмотрели в сторону стеллажа, и от испуга я уронила книгу, балансировавшую на указательном пальце. Я поторопилась выйти из своего укрытия.
– Кто этот юноша? – Штерн доброжелательно улыбнулся, не сводя с меня змеиных глаз. Впервые мне довелось встретить человека, улыбавшегося так широко и так неприятно.
– Это мой сын Джек, – нехотя ответил герцог.
– Надо же, даже у такого строго человека, как вы, может вырасти милый юноша! – он поднялся и протянул мне руку. Я пожала ее, старательно избегая его озадаченного взгляда. – Знаете, вы кажетесь мне знакомым. Мы раньше не встречались?