Старик Гетард умер, а через месяц, так и не успев претворить свои планы в жизнь, а после в своей постели был найден мертвым Гилберт Штерн. На его шее, по свидетельству все того же слуги, были явственно видны признаки удушья, но дело быстро замяли, признав виновной в его убийстве служанку, с которой он имел отношения. Второй по старшинству сын, Урл (мать его была малограмотной сельчанкой и дала ему имя, которое краем уха услышала на базаре), был незаконнорожденным, поэтому Вильгельм оспорил его право на наследование. Урл не стал дожидаться решения суда и самостоятельно отказался от наследства с той лишь оговоркой, что Вильгельм позволит ему жить в доме, где он вырос. Годом позже Урл был тяжело ранен на охоте и скончался, не доехав до поместья. Слуга писал об этом деле следующее: «Ночью я пробрался к покойнику и осмотрел его тело. Ваше сиятельство, этот бестолковый слуга глуп и невежествен, но, голову мне на отсечение, убило господина что-то другое».
Я лежала на кушетке и перебирала листы. На сердце было удивительно спокойно, ведь история, открывавшаяся ему с этих страниц, была для него чужой. Разум, поглотив все страсти, качал меня на безбрежных волнах, вызывая в памяти недавний концерт в филармонии. Резкие звуки скрипки перебивают и поддерживают фортепиано. Тяжелый бархатистый тон смягчают стройные переливы арфы. Скрипка вверх, фортепиано вниз… Звук арфы – безбрежные воды.
Человеческая жизнь хрупка. Скрипка вверх. Ничего не стоит проломить голову упавшей шпалерой, легко отравить и легко удушить. Фортепиано вниз. Любую кость можно сломать, любую жизнь – разбить. Звук арфы – безбрежные воды.
Истинно велики те, кто победил время. Люди же велики лишь в том, чтобы быть животными.
***
Сначала я услышала стальной скрежет – это железные кольца штор заскользили по карнизу. Затем белой вспышкой ворвался солнечный свет. Я разлепила глаза и недовольно посмотрела на Альфреда, с непроницаемым выражением лица собирающего по комнате мой вчерашний костюм.
Когда Альфред помогал мне с утренним туалетом, постучалась служанка и, не переступая порога комнаты, позвала к завтраку.
Светлая столовая, окнами выходившая во внутренний дворик, переливалась и искрилась хрусталем бокалов и зеркал. Я только успела сесть, как Штерн завел очередную светскую беседу. Этого было явно недостаточно, чтобы скрасить ранний подъем. Сохраняя невозмутимость на лице, я отвечала на его интерес с непринужденной невнимательностью, стараясь дать ему понять, что разговоры за столом мне так же неприятны, как и всегда. Герцог был подчеркнуто вежлив, скупой лаконичностью фраз отметая все вопросы.
Вайрон поднялся из-за стола, и я вслед за ним вышла из столовой.
– Как долго он здесь пробудет? – спросила я, нагнав герцога на лестнице.
– Боюсь, мы не можем запретить ему здесь находиться.
– Но он уже проверил все, что было нужно, – возмутилась я. – Вы не можете написать императору, чтобы он…
– Я сделал это, как только получил сообщение о приезде Штерна, – зло прорычал Вайрон. Присутствие Штерна в доме раздражало герцога не меньше, чем меня – внимание барона.
Я спустилась обратно и свернула к выходу во внутренний дворик. Велес обещал сделать имитацию охоты – расставить одряхлевшие ненужные чучела животных по двору и потренироваться в стрельбе на скаку. В прошлый раз я победила, и теперь Велес обещал придумать что-то новенькое.
Я уже была готова открыть дверь, когда меня окликнул Штерн.
– Юный Джек! – от звука его голоса, готового разразиться мягкими бесформенными речами, по коже побежали мурашки. – Куда ты торопишься?