– Прошу прощения, барон, – я кивнула ему. – Иду на стрельбище.
– Наслышан о твоих успехах, – кивнул Штерн, но уйти не позволил. – Я бы хотел посмотреть Красную розу, пока у меня есть возможность. Не похоже, что герцог сможет терпеть мое присутствие еще хотя бы пару дней. Не составишь мне компанию?
Мышцы лица застыли, зеркально повторяя его улыбку.
– Право, я плохой компаньон, барон.
– Но я настаиваю.
– Тогда, – я тяжело растягивала гласные, силясь выдумать причину, чтобы навязать ему другого сопровождающего. – Тогда у меня нет другого выбора, кроме как принять ваше предложение.
Я услужливо предложила заложить карету герцога, но Штерн в своей подобострастной манере ответил, что его экипаж уже готов к прогулке.
– Но ваш кучер, очевидно, плохо знает наши дороги. Позвольте предложить услуги Горта. Он будет рад провезти нас по городу, – предложила я, и у Штерна не было причин отказываться.
Кучер, долгое время выполнявший обязанности конюха, с удовольствием взялся за поводья.
– Езжайте по главной дороге, затем сделайте несколько кругов по парку, – шепнула я Горту. – Не приближайтесь к стенам и не колесите вокруг Карт-Бланша.
Парк, уходивший глубоко в лес, состоял преимущественно из многовековых сосен. Фундамент крепости закладывали тогда, когда в самой низкой сосне насчитывалось не менее десяти метров. Гораздо позже, когда появилась необходимость расширить главную дорогу, по обочине были высажены красные тополи, – эндемики северо-восточных широт, под которые завозили специальную почву и минеральные удобрения из Нортума – и теперь каждое лето дорогу устилали пуховые красные ковры по типу тех. Пух этих деревьев был сильнейшим аллергеном, и многие гости не могли переносить сезон цветения тополей. Таким образом, герцог лишил себя удовольствия принимать гостей в Карт-Бланше.
Парк занимал одну пятую от города, отделенного стеной. Сосны плотным частоколом уходили повыше к небу, густыми кронами создавая в парке тень в любую погоду. Но были в лесу и места для отдыха – преимущественно те прогалины, где в свое время горели деревья. Здешние сосны горели плохо, хотя в иных провинциях подобные леса могли гореть без дыма несколько дней, оставляя после себя обугленные пустоши. Деревья в Карт-Бланше при горении источали густой едкий дым, по которому егеря находили место возгорания и тушили прежде, чем стихия впадала в буйство. В большинстве случаев пострадавшие деревья вырубали, и, так как их древесина была непригодна для топки, но очень ценна, местные мастера вытачивали из нее мебель и кухонную утварь. Подобные ремесленные поделки хорошо расходились на базарах в крупных городах.
Парк был испещрен многочисленными тропами, проделанными егерями. В них было легко заблудиться, но каждая неизменно вела к домику лесника, где всегда можно было спросить дорогу. Однако же после нескольких несчастных случаев, когда люди подвергались нападениям диких птиц и мелких хищников, жители предпочитали не заходить глубоко внутрь парка. Егеря не раз предлагали герцогу проекты пеших маршрутов, регулируемых указателями, но Вайрон отказывался.
– Столько лет сосновый бор стоял, не зная гостей, – говорил он. – Но стоило проложить несколько дорожек, как люди стали называть его парком и требовать всякого рода благоустройства!
Здесь не охотились, но не так далеко, у южного поста, простирался замечательный лес – светлый, широкий, богатый пушным зверем. Это были знаменитые охотничьи угодья Вайронов – лес Вотильон. Каждую осень герцог выгуливал здесь императора и его свиту, которая, едва узнав о намечавшемся выезде, готовилась к нему с той тщательностью, которую редко проявляла даже по отношению к императорским балам. Весь цвет империи пышным строем чуть ли под фанфары выдвигался травить зайцев и лис до того отъевшихся, что ленивые борзые Его Величества успевали на бегу пощипать их за бока. Другого рода была охота на кабанов. В ней было мало веселого, ведь в любой момент ополоумевший от страха зверь мог свалить коня и всадника навзничь и растерзать их. Не единожды в охотничьи домики привозили еле живых после неудачной встречи с кабаном маркизов и лордов. Некоторых из них раны мучили всю оставшуюся жизнь. Но для многих в этой опасной забаве находил выход застой, который жировыми бляшками оседает в каждом сосуде тела вместе с докучающим распорядком будней, и до того это было вредно, что некоторые врачи сами прописывали охоту на кабана, уверенные, что это либо развеселит, либо добьет пациента. Для скучающих маркизов – тех самых, что составляли славу императорской армии – охота на кабана заменила кровавые бани у Оленьей равнины, которые внушали очерствевшим старикам не столько страх, сколько почти безрассудное предвкушение. Даже азартные игры – а играли такие люди всегда по-крупному – не опьяняли их затухающие сердца так, как жестокость, и не столько они жаждали убийства, сколько отделаться от скуки, угнетавшей их вот уже несколько спокойных лет.