– "Мне хочется раствориться в небе и исчезнуть. Представить, что жизнь моя – только сон. Но если я исчезну, то чьим сном станет этот мир?".
Берек важно качнул головой, словно этот эпизод что-то значил.
– Ты хорошо учился, Джек.
Я почувствовала глухое раздражение, наперед зная, к чему сводятся все разговоры об учебе в Амбреке.
– Ты делаешь выводы по цитате из заезженной книги по философии? – я усмехнулась. – Как дешево стоит твое признание.
Берек вновь нахмурился. Вероятно, он хотел придать себе чуть больший вес в моих глазах, начиная разговор с цитаты классика, но встретил только насмешку. Тонк уже давно не пользовался тем авторитетом, который имел, будучи самым старшим из нас троих – и, как тогда казалось, самым взрослым и рассудительным. Теперь я смотрела на него и чувствовала разочарование. Так часто то, что мы любим, чему мы завидуем в детстве, с высоты лет оказывается лишь крупинкой у основания песочного замка, крупинкой во всем повторяющей те, которые горстями исторгает море. И вот ты приходишь к песчаному замку, но, сколько бы ты ни смотрел на него, ты видишь только песок, не различая того, что горячо любил. Так и я смотрела на Берека. Будучи ребенком, я завидовала Роберту, всецело обладавшему благоволением старшего брата, хваталась за полы его рубашки, лишь бы не оставаться одной, но теперь, узнав и полюбив людей других достоинств, я не могла без усмешки смотреть на него – такого неуклюжего и важного.
Я поторопилась перевести тему. Берек не был силен в спорах и потому уходил всякий раз, когда назревала ссора или он просто чувствовал себя уязвленным.
– Ты писал Роберту? Как у него дела?
Берек пожал плечами.
– Мы встречались несколько раз. Кажется, он рад быть на попечении у графа.
Барон Матвей был хорошим, но неуживчивым стариком. Еще давно он переехал в Сордис в какую-то безымянную деревушку, чтобы продолжить свои исследования там. С тех пор в свет он ни разу не вышел. Прежде он был придворным лекарем, но на закате жизни увлекся алхимией и ушел на заслуженный отдых. Барон не был отшельником в том смысле, который используют для описания монашеских скитаний, когда в голодном бреду они видят бесов и ангелов. Скорее он был полоумным ученым, собравшим вокруг себя не одного последователя. Этот старик, как и всякий алхимик в те дни, верил в возможность создания эликсира вечной молодости. То, что Роберт, привыкший насилу мыслить рационально, не уживется в доме лекаря, было очевидно. Он был не готов служить парой глаз и ушей герцога. Он видел свою молодость в роскоши придворных залов и балов, среди людей важных и гордых, как он сам. Роберт мечтал преклонить колено перед прекрасной императрицей, прося поцеловать ее руку, он хотел бы с обожанием пожать ладошку какой-нибудь молоденькой барышни и прослыть обходительным кавалером на весь Долум, но он не видел жизни среди леса и диких трав в компании подозрительных сектантов. Роберт был умен в том, что касалось естественных наук, но, увы, способности его ни к чему не обязывали. Спустя полтора года терпения Роберт попросился обратно, и еще через полгода, которые слились в монотонное нравоучение о том, на что ему стоит обратить внимание, а куда лучше не соваться, было решено отдать его под герб черного лиса графа Лорна.
Когда я только узнала об этом, то со смехом сказала, что лучше бы было отдать его сразу мадам Ла Шер. Меня строго отчитали, и больше я в чужие дела не лезла. Однако же граф Лорн был одиозной личностью и доверия не внушал даже своим товарищам, поэтому я заведомо опасалась возвращения Роберта, вечерами переставляя противоядия в своем будуаре в застенке.
– Я слышал, тебя отличили во дворце, – Берек неловко вернулся к Амбреку.
– Помимо этого ты слышал много сплетен и гадостей обо мне, – добавила я. – Так что же мы будем обсуждать: учебу или кляузы?
Он поймал мой насмешливый взгляд и нахмурился. Если сравнивать нас – меня, Роберта, герцога – с Береком, то он был даже смугл, а потому румянец на его щеках скорее угадывался, чем был виден. Когда Тонк смущался, то неизменно кривил губы, стараясь скрыть в их изгибе признаки стыда.
– И в чем же мне следует оправдываться? – прямо спросила я.
– Ты не обязан.
– Но именно этого ты хочешь от меня.
Берек повременил с ответом, перекатывая какую-то грешную мысль в уголках губ.