– Признаться, я всегда знал, что ты смышленый парень, – он сделал паузу прежде, чем добавить: – но никак не легкомысленный.
Бывало, на протяжении месяца в Амбреке происходило множество мелких происшествий, из которых от скуки любили раздуть большие трагедии, но случалось и такое, что поговорить становилось совершенно не о чем. Тогда, чтобы не перемывать кости знакомым, придворные брались за двух излюбленных жертв: Джека Вайрона и Модеста Аксенсоремского. Чего только ни слышали стены императорской резиденции, но волнительный шепот, с которым обсуждали личную жизнь отпрысков великих домов, был им всего милее (Правда ли, что маркиз был замешан в том скандале с забеременевшей ученицей? Да, конечно, этот герцогский ублюдок многое себе позволяет! Не слышал ли кто, что племянник императрицы соблазняет молодых людей в академии? Само собой, в Аксенсореме испокон веков так принято!..). Выходило, что мы двое развращаем и женщин, и мужчин, а потому, как не очень аккуратно заметила какая-то горничная, когда мы проходили мимо, нас ждет «гиена огненная». Большая часть этих слухов появлялась и исчезала в Амбреке, но были и те, что кочевали вместе с торговыми ярмарками и гимназиями, раз в полгода приезжавшими в Академию на День открытых дверей.
– Значит, вот какая плоскость тебе более всего по душе? – зло ухмыльнулась я. – Стоило бы догадаться.
Я потерла виски. В последние два года мне приходилось общаться с девушками довольно часто. Взаимное половое влечение, которое юноши и девушки трепетно называли влюбленностью, в один момент поразило весь поток. В большой оргии, куда с удовольствием окунулся Феофан, списывая это на «бред любовной горячки», было трудно остаться неприкасаемым, если ты не аксенсоремец, за которым чутко следит пара серых раскосых глаз. В конечном итоге, у меня появилось множество ненужных и совершенно неискренних знакомств, будущее которых молва находила вполне предсказуемым.
– Если ты хочешь знать о девушках, – Берек опустил глаза, и я продолжила, – то могу сказать, что ничего у меня с ними не было.
– Совсем ничего? – лицо Берека было даже обиженным.
– Не разочарование ли это звучит в твоем голосе? – я нарочито громко рассмеялась, заставив его покраснеть. – Я честный человек.
– А выпускные экзамены? – выплюнул он, за злобой прикрывая смущение. – Скажешь, тоже честно сдал?
– А ты скажешь, нет? – после выпуска прошел месяц, и я до сих пор не понимала, почему всех так заботят результаты экзаменов в Амбреке. Они могли быть важны для простолюдинов, обучавшихся с нами, но никак не для знати, у которой карьера расписана вплоть до дня повышения. Вне зависимости от моих успехов, они продолжали покрывать меня грязью, и это было следствием того, что герцог запаздывал с признанием меня как своего наследника. – Если память мне не изменяет, Военная академия тоже принимала участие в Турнире. Скажешь, не приезжал?
Берек густо покраснел.
– Ты меня видел?
– Конечно.
Год назад Берек попал в команду Военной академии и среди прочих приехал в Амбрек. Я видела его в компании товарищей. Тогда я остро почувствовала разницу между нами. Мы, ученики Придворной академии, были теми, кого называли высшей элитой: детьми, которым предстояло управлять государством и которые относились друг к другу с подозрением. Они же показались мне другими: веселыми, жизнерадостными, дружными. Мы были одни, но все они были вместе.
Я хотела окликнуть Берека, но не смогла издать и звука, только смотрела, как он отдаляется. Затем на плечо, точно ободряя меня, упала рука Феофана, в очередной раз выслушавшего отповедь Мадлен. В такие моменты у него было особенно плохое настроение, и он искал жертву, чтобы либо поплакаться на свою долю, либо избить. Бурьян потянул меня к трибунам, и я отвернулась от Берека.
– Почему тогда не окликнул меня? – спросил Берек.
– Зачем? – я пожала плечами. – Ведь ты тоже этого не сделал.
Повисла неприятная пауза. Я чувствовала, что разговор зашел в тупик, и уже поднялась, чтобы уйти, когда Берек, опустив голову, заговорил:
– За все то время, что мы были порознь, ты не написал ни строчки. Все, что мне было известно о тебе, я брал из писем, приходящих из Амбрека от братьев и друзей тех, с кем я учился. Я надеялся, что и ты сам решишь написать мне, но нет. Того человека, о котором говорили в академии, я не знал. И когда ты прошел мимо нас, я побоялся крикнуть тебе. А когда ты стал одерживать победы одну за другой, я устыдился подойти.
Мимо ротонды прошел садовник, неся в руках несколько саженцев новых роз. Сквозь крупные листья виднелись нераскрытые светло-синие бутоны, напоминавшие голубые лотосы, росшие в Лебедином пруду. Несколько дней назад, когда один из селекционеров принес герцогу свой труд на поругание, Вайрон, долгое время разглядывавший сине-голубые лепестки маленькой чайной розы, наконец, сказал: