– Назовите его Нимфея.
Теперь их высаживали вокруг Лебединого пруда в ряд с белыми лилиями.
– Ты сказал, будто я сдал экзамены с отличием, – я невольно вспомнила раздававшиеся за спиной завистливые шепотки. – Но это не отличие, я…
Необыкновенно талантлива? Поразительно усидчива?
– Жутко удачлив.
Для некоторых людей правда бывает губительнее самой жестокой лжи. Менее талантливый человек всегда будет обвинять более талантливого в обмане и слепой удаче – двух вещах, которые людям кажутся одинаково оскорбительными, когда направлены против них. В удачу люди верят охотнее и легче, чем в усердие и старательность, ведь человек не ожидает от других того, на что не способен сам.
Если человек ищет оправдания своей немощности, то стоит ли ломать ему зубы, скармливая правду? Он останется глух и обижен.
– Ты как-то быстро дошел до корнета, ваше благородие, – с насмешкой заметила я, когда почувствовала, что градус напряжения упал, будто, признав себя простым человеком, я заслужила расположение Берека.
Тонк почесал затылок, как делал это всегда, когда чувствовал себя неловко.
– Это все Вайрон.
– Он за тебя просил? – удивилась я. В отношении своих питомцев Вайрон не был тщеславен, потому никогда не позволил бы себе вмешиваться в их успехи, в отличие от лордов средней руки, которые с упорством быка проталкивали своих детей наверх.
– Конечно нет! – Тонк покачал головой, и на его лице появилось виноватое выражение. – Но одно имя герцога дорогого стоит. Начальник академии, видимо, хотел услужить Вайрону, и вот я корнет.
Немного помявшись, Берек добавил:
– Не сказал бы, что не было людей, достойнее меня, но так распорядилась судьба.
Мне оставалось только пожать плечами.
Мы просидели в саду до полудня, рассказывая друг другу веселые истории, от которых несло тоской. Утренние часы всегда тянутся медленно, и мне казалось, что вот так прошло никак не меньше половины дня, когда Альфред пришел позвать нас к обеду. Я смотрела на Берека и невольно вспоминала те далекие дни, когда мы втроем валялись в снегу, пили горячий шоколад и строили планы на будущее. Иногда, когда Тонк начинал смеяться, я смеялась вместе с ним, но в этом веселье был горький привкус напускного. Радоваться, как прежде, было уже невозможно: я была старше, я была осторожнее, я была другой.
С возрастом вся живость общения сойдет на «нет», оставив между вами положенный метр свободного пространства – достаточно, чтобы слушать, и мало – чтобы доверять.
– Что будешь делать дальше? – спросила я.
– Я поступил в университет в Дарграде, – ответил Берек, слегка смущенно. – Наверное, ты не знал…
– Дарград, в Алладио? Почему не Цюрге? Ведь ты как-никак офицер!
– Я решил, что больше не хочу, чтобы герцог вмешивался в мою жизнь. Эти погоны, они… Мне за них стыдно отчасти, – признался Берек. – В Цюрге повторилось бы то же самое, я уверен. В Алладио послаблений мне не дадут.
На самом деле, поступить в Дарград тоже было непросто, особенно если ты не алладиец, и здесь тоже была видна рука герцога, но я не стала говорить об этом.
– Ты молодец, – сказала я вместо обвинений. – А вот я не такой. Я-то уж точно останусь здесь!
Тонк улыбнулся.
– И это будет оправданно.
Берек довольно отбивал чечетку каблуками офицерских ботинок. Для полного счастья – легенды, обнесенной сотней иронических улыбок и томных вздохов – ему не хватало лишь жены, красивой дородной девушки, которая была бы готова не жалея себя рожать детей. А я? Что нужно было для счастья мне? Я никогда не мечтала о чем-то высоком и не могла разочароваться в пройденном мною пути. Оглядываясь назад, я видела только стоячие воды, в то время как у других за плечами был ураган. И когда я делала спокойный гребок, другие, цепляясь за доски разбитого корабля, топили ближнего, чтобы остаться на плаву.
– Ты не слышал о приезде Феофана в Дарград? – спросила я между делом. – Он говорил, что собирался навестить друзей.
– Нет, не слышал.
Глава 23. Воздаяние
В назначенный для праздника день я проснулась шума в соседней комнате. Прежде я просыпалась от пробивающего оконную преграду света, когда Альфред раздвигал шторы, но спальня в Карт-Бланше не имела окон, и потому здесь было всегда темно. Тем не менее, висевший на стене гобелен не заглушал приготовлений к новому дню в соседней комнате, и сон отползал с замутненного сознания. Я накинула одеяло на голову, цепляясь за отголоски сновидения, борясь с неизвестным противником за право поспать еще немного. В комнату вошел Альфред. Заметив, что я по-прежнему лежу в кровати, он взял жестяную кружку и поднес ее к самому моему уху, ложкой разбивая остатки дремы о стенки посуды.