Едва церемониймейстер замолчал (голос его был достаточно сильным, чтобы перебить бушующие в зале страсти), всякое движение прекратилось, и люди подняли головы к порталу, отделявшему коридор от глубокого зала. Поднялся гул аплодисментов – так на празднике встречали хозяев дома. Заботившиеся, порой излишне, о благополучии дочерей матери стреляли глазами в мою сторону, знакомые девушки лучезарно улыбались, будто я могла видеть их, когда глаза слепил навязчивый блеск золота, множившийся в гранях драгоценностей. Многие мужчины учтиво кланялись Вайрону, даже зная, что он редко опускает глаза и с подмостков не смотрит вниз, но это была одна из тех привычек, в которых выражалась крайняя степень почтения, исключающего сомнение.
Следуя за герцогом вниз по широким мраморным ступеням, я мысленно потрошила толпу, ища не знакомых, коих было немало, но друзей. К сожалению, они были так глубоко в зале, что я заметила лишь Мадлен, уединившуюся в своей напускной меланхолии, которая так удачно шла ее лицу и скрывала не по-женски резкий нрав, среди группы почитателей ее красоты. Она, неприступная, холодная и от того лишь более желанная, с выражением невозмутимого спокойствия – последнего оплота ее терпения – сидела на диванчике, не позволяя никому занять место подле нее. Услышав церемониймейстера, она встала и присела в реверансе, приветствуя друга своего отца.
Уделив большое количество часов моему воспитанию, герцог сам очень мало следовал приличиям. Он проигнорировал Глорию, прибывшую без мужа, – единственного ее щита против самовольности знати – и не подошел к старикам из ордена, посасывающим в длинных монотонных речах год за годом тускнеющий отблеск своего золотого века; истории их, пыльные и уже безвкусные, не трогали даже детского воображения. Пройдя мимо многих гостей, Вайрон не поздоровался ни с одним, пока не представил меня старым воякам, которые заняли в зале определенную нишу, стесняясь мешаться с высшим обществом. Это были простые люди из числа ордена. Они не построили головокружительную карьеру, потому как ни один из них не был знатен, но приобрели нечто большее – дружбу и уважение Первого рыцаря. С некоторыми я была знакома – именно они обучили меня фехтованию и стрельбе. С особым чувством я пожала руку старым учителям, среди которых был и Велес, оправившийся от горя, но не от тяги к спиртному.
С удивительным для священнослужителей напором к нам подступила священная братия во главе с архиепископом. Они очень не хотели, чтобы мимо них прошли так же, как мимо Глории, ожидавшей своего супруга.
– Герцог, – холодно поздоровался старик, чьи иссушенные пальцы, сжимавшие церковный жезл, были унизаны драгоценными перстями. С лица его, сморщенного, как иссохший персик, смотрели неприятные колючие глаза, с возрастом засевшие так глубоко, что нависающие брови едва не скрывали их целиком.
Вайрон встретил его взгляд со снисходительной улыбкой. В том, как он сложил руки на груди, никогда не носившей Длани Господня, чувствовался вызов и насмешка. Орден никогда не вступал в открытую конфронтацию с церковью, но это не мешало их главам недолюбливать друг друга.