– Епископ Мана, – фамильярно поприветствовал герцог, – как поживаете?
Глаза, в которых зажглась искра нежности и веселья после разговора со старыми товарищами, приобрели ядовитый блеск.
– Как видите…
– Все стареете, да? – уголки губ Вайрона дрогнули в намеке на насмешку.
– В отличие от вас, герцог Вайрон, – лицо архиепископа осталось равнодушным к выпаду.
«Епископ Мана», принявший сан верховного архиепископа три года назад, носил традиционное белое облачение, по рукавам и вороту которого шла толстая лента золотой вышивки. Под тяжестью лет и одеяния мужчина горбился, не в силах держать на дряблой груди вес большого куска золота, которому опытные ювелиры придали детальную форму человеческой руки (некоторые даже говорили, что это была настоящая рука некоего святого, которую облили жидким золотом и украсили духовными камнями и перламутром). На седую голову давила высокая остроугольная шапка – церковная корона. Несмотря на то, что епископу явно приходилось туго, он нес себя с величием прожитого столетия: дряблый и ветхий, он все еще продолжал ходить без палки и посторонней помощи. Многие из церковной верхушки ждали, когда он поднимется к Господу на поклон, чтобы примерить должность всевышнего наместника, но архиепископ продолжал шаркать ногами, а они умирали от старости и желчи.
– Я пришел сюда не ссориться с вами, – Мана поднял раскрытую ладонь и церемониально с важным лицом наполовину согнул средний и безымянный пальцы, что было равносильно крестному знамению в Алладио.
Феофан как-то пошутил, что верховного архиепископа выбирают по тому, как красиво он может согнуть пальцы. Пошутил он на какой-то из месс в шатре Сенале, посвященной восшествию Созидателя, куда с подачи директора свезли чуть ли не всех выпускников, не вникая в детали их вероисповедования. Духовенство шуток не любило, поэтому Бурьян остался дожидаться окончания мессы за воротами, что ни в коем случае не испортило его настроения. Когда мы с Модестом вышли из шатра под урчание неразборчивых старческих мантр, он разбрасывал вдоль ворот обертки от конфет.
– Я пришел выразить свое почтение новому члену ордена, – сказал Мана, прикасаясь согнутыми пальцами к моим плечам. – Наслышан о его успехах. Вам повезло, что Бог дал вам такого сына. Несмотря на то, что вы не верите в Бога.
– Отчего же? – бровь герцога нервно дернулась. Будучи равнодушным к религиозным догмам, он резко негативно относился к назидательному тону, с которым сановники говорили перед ним о своей вере. – Я верю. И я знаю, что бог на этой земле не один.
– Вы отступник, – мягко сказал Мана.
– Я последователь, но не вашей веры.
– Неужели такой человек, как вы во что-то верит?
– Я верю в Человека. Приятного вечера, епископ Мана.
Герцог не отпускал меня, пока не представил нескольким лордам из Нижней палаты парламента. Это преимущественно были члены ордена Белой розы, и мы нередко встречались с ними в коридорах Карт-Бланша, но разговаривали впервые. Были среди гостей и маркизы из Белой дюжины со своими преемниками, однако, согласно этикету, они должны были лично подойти ко мне, иначе беспокоить их не стоило.
– Здесь твои обязанности перед моими гостями заканчиваются, – герцог кивнул, прощаясь со мной. – Можешь провести время с друзьями, пока не прибудет император.
«Где бы Феофан ни находился, там всегда будет Модест, но это не значит, что там, где можно найти Модеста, всегда будет стоять Феофан», – рассудила я и отправилась искать Бурьяна.
Места в Белой дюжине не были наследственными, и каждый новый глава искал себе из числа союзников доверенных людей, которых и возводил в чины рыцарей. Нередко члены Белой дюжины сами искали себе преемников, и случалось, что брали их не из числа родственников. Так, например, недавно Чарльз Голем, Седьмой рыцарь Белой дюжины и глава Военного министерства, сообщил герцогу, что считает достойным кандидатом на свое место Пуар Ту. Для графа Ту, его отца, это стало такой неожиданностью, что его чуть не хватил удар. Совет Белой розы выступил против кандидатуры Пуар Ту: в ордене было множество достойных людей, мечтавших войти в состав Белой дюжины, и юноша, который только присоединился к ордену, да еще и не показывал выдающихся достижений в военных науках, казался насмешкой над их обществом. Однако же Голем был сумасбродом и не любил слушать чужых мнений, потому продолжил настаивать, и герцог предложил отправить Пуар Ту в Военный университет в Цюрге и вынести решение по итогам его обучения.
– Пуар Ту, – я хлопнула его по плечу. – Не видел Феофана?
Пуар Ту, юноша, который в свои девятнадцать выглядел, как рослый тридцатилетний мужчина, рассеянно улыбнулся.