– Не могу сказать ничего определенного, Джек, – извинился он. – Недавно видел, как он общался с какой-то девушкой.
– И правда ничего определенного.
Я пожала ему руку и отошла. Я знала, что Феофан где-то рядом, но никак не могла найти его в толпе, сгущающейся вокруг меня и алчущей внимания. К счастью, он нашел меня сам прежде, чем я заскучала. Он налетел на меня сзади, толкая в спину покатой грудью, и закидывая мне руку на плечо. Я чуть качнулась вперед и недовольно обернулась. От того, как расширились его зрачки, карие глаза Бурьяна казались почти черными.
– Поздравляю! – закричал он с безотчетным весельем подвыпившего человека. – Ну что, расцелуемся?
– Давай не будем.
Феофан громко рассмеялся, сгребая меня в охапку. В другой день я бы его не узнала. Прибавивший за лето несколько сантиметров в росте, с зачесанными назад волосами, лоснящимися от геля, он был похож больше на дворянина, чем на алладийского мальчишку, каким я его знала. Наведя придворный лоск, повязав на шею галстук и с очарованием юношества скользя взглядом по толпе, он и на алладийца не был похож. Впрочем, стоило Бурьяну открыть рот, как все встало на свои места. Возбужденно рассказывая что-то о приезде Ингве, – главы Военного министерства Алладио – он тряс меня за плечи и улыбался, пока на его голову не легла холеная рука.
– Я приведу твою прическу в первозданный вид, если не успокоишься, – пригрозил Модест, тенью вынырнувший из стайки дам.
Бурьян демонстративно разжал руки, и я сделала шаг назад.
– Странно, – насмешливо протянула я, – почему к вам не присоединилась Мадлен?
– Она занята, – не расслышав намека или не поняв его, Модест кивнул в угол. Проследив за его взглядом, я убедилась, что с тех пор, как я вошла в зал, картина не поменялась: вокруг фон Делен по-прежнему собирались мужчины всех возрастов.
– Сейчас освободится, – Феофан безразлично кинул взгляд в другую сторону, где Клод грубо и напористо пробирался к сестре.
Мы немного поболтали, отвлеченно наблюдая за тем, как фон Делен одного за другим разгоняет набивавшихся ему в шурины мужчин, и деликатно отвернулись, когда он бросил взгляд в нашу сторону, но слишком поздно. Клод что-то шепнул сестре, и та быстро поднялась. Решительно взяв его под руку, вкладывая в этот жест ровно столько силы, чтобы ее брат не вздумал ей сопротивляться, и украсив лицо улыбкой, Мадлен неспешно пошла в нашу сторону.
– Может, еще не поздно сделать вид, что мы их не заметили? – спросил Феофан. Он на дух не переносил напористых женщин.
– Едва ли, – процедила я сквозь зубы, продолжая улыбаться Мадлен. – Она с нас кожу сдерет.
Наконец, Делены приблизились к нам.
– Маркиз, – Мадлен присела в изящном реверансе.
– Леди фон Делен, – я поклонилась. – Вы как всегда очаровательны. Должен признаться, праздник потерял бы в своем блеске, не будь вас здесь. Спасибо, что нашли время приехать.
– Позвольте не согласиться. Дом Вайрон ничуть не потерял бы в своем великолепии, не окажись здесь семьи Делен.
– Испокон веков главным богатством и украшением этого дома были его друзья. Посему не сомневайтесь в искренности моих слов – вы и ваш брат прекрасное довершение этого вечера.
Я протянула руку Клоду, и он крепко сжал ее.
– Надеюсь, ты уже встретился с моим отцом, – скупо сказал он, как бы ставя в упрек мне то, что они были вынуждены поздороваться со мной прежде главы семьи.
– Конечно. Он, как и всегда, кажется очень бойким. Я рад, что горе не сгубило его. Приношу свои искренние соболезнования вашей утрате.
Несколько месяцев назад умерла супруга графа Делена, леди Вильга, как звали ее друзья. Долгое время она болела туберкулезом и потому холодные месяцы, как только на Вастульц сваливалась шапка снега, а случалось это всегда неожиданно, проводила в Вен-Але. Мадам Ла Шер исправно следила за ее здоровьем, и леди Вильга возвращалась от нее совершенно похорошевшей. Но очередная поездка не дала ожидаемых результатов. Леди фон Делен вернулась еще более худой, чем уезжала, и скончалась через три мучительных недели.
Клод увидел в толпе отца (свое горе он переживал стойко, хотя всякая яркая эмоция была приглушена печалью одиночества), и Делены попрощались. Мы снова остались втроем.
– Как твоя поездка в Дарград, Фео? – спросила я.
– Нормально, – ответил Бурьян. Я напрасно ждала продолжения – больше он ничего не сказал, и это заставило меня вспомнить предостережение Джека. Феофан был болтуном и охотно делился своими впечатлениями обо всем, что его хоть сколько-нибудь взволновало – так, порой, он обнаруживал неожиданные глубинные черты своего характера, которые мы не могли в нем различить по тому же принципу, по которому в грубом человеке не разгадаешь чувствительной души.