По тому, как Бурьян промолчал, я поняла, что в Дарград он не ездил, а если он сам этого не признал, то и в Алладио он не был. Я не успела понять, как мне стоит отнестись к этой догадке, – к нам подошла сеньора Рюго и ее муж. Мы встречались с ними пару раз, и потому густой цвет их смуглой кожи не поразил меня так сильно, как Феофана. Он уже хотел воскликнуть что-то нелестное, когда Модест толкнул его в бок, прося замолчать.
Посол, длинный худосочный старик, степенно кивнул мне. Он мало говорил, но эту черту с избытком компенсировали его веселые жены, любившие блистать в свете в помпезных национальных нарядах с перьями, которые, не будь они национальными нарядами, были бы названы верхом безвкусицы. Последние два года посол приезжал в Рой со своей третьей женой, обнаружившей удивительную для лапельотки морозостойкость, и с ее появлением двери дома посла стали открыты для светских раутов, которые познакомили ее с множеством высокопоставленных чиновников и их жен. Казалось порой, что обязанности посла выполняет не столько сеньор Рюго, сколько его супруга, ведшая беседы за него.
Сеньора Рюго протянула ко мне руки с непосредственностью ребенка, которой обладали все жители Лапельоты, и, будто опомнившись, вместо того, чтобы прижать меня к груди – желание это читалось у нее на лице – горячо пожала обе мои ладони.
– Каким чудным ребенком вы выросли, юный маркиз! – воскликнула она, заглядывая мне в глаза своим нежным, кротким взором. – Как вытянулись! Как похорошели! Помню вас совсем еще ребенком. Такой живенький, бойкий всегда! Помнишь, дорогой? Чрезвычайно милый ребенок!
Посол промычал: «Хм», но сеньора Рюго и не ожидала от него ответа. Она смотрела на своего мужа, как на предмет мебели, и любое его «хм» использовала, как подтверждение своих слов, хотя оно таковым вовсе не являлось.
Я решила, что она спутала меня с Робертом, и терпеливо улыбнулась.
– Спасибо, мадам Рюго, – стараясь быть дружелюбной, я пожала ее руки в ответ, чем вызвала довольную улыбку. – Я рад, что вы смогли уделить моему празднику время.
– Да что вы! Видеть вас – всегда такое блаженство, и как жаль, что такая редкость, – она так отчаянно влюблено заглядывала мне в лицо, что становилось жутко.– Приезжайте как-нибудь к нам в Даблор, у нас там прекрасный уютный домик. Мне так приятно будет с вами пообщаться! А это ваши друзья? Неожиданный выбор для вас. Впрочем, почему бы и нет, верно, дорогой?
– Хм.
Наконец, она нехотя выпустила мои руки и присоединилась к мужу.
– Что ж, нам нужно идти дальше, ведь мы стольких в этом сезоне еще не видели, верно, дорогой?
– Хм.
– Растите здоровым и смелым, мой дорогой, – сказала она, обращаясь ко мне. – Не расстраивайте мать.
Употребив эти слова в качестве прощания, чета Рюго удалилась.
Прежде чем Феофан снова попытался сказать что-то нелепое, – я ожидала этого, потому что сама чувствовала себя крайне неловко – я спросила первое, что пришло в голову:
– Какие у вас планы на будущее?
Этот вопрос совершенно случайно перекликался с теми мыслями, на которых меня прервало появление сеньоры Рюго.
– Будто есть место отраднее дома, – как-то насмешливо горько ответил Феофан, отводя глаза в сторону, но тут же воскликнул, дразнясь: – А Модест у тетки под юбкой останется!
Я глубоко вздохнула. Даже в толпе Бурьян не терял возможность поддеть Модеста. Небольшая группа мужчин, стоявшая неподалеку, обернулась на нас, и несколько пар горящих глаз уперлись в спину Модеста так, что его фрак едва не задымился. Я уже не ждала, что Бурьян вырастет.
– То есть ты вернешься к князю? – прямо спросила я.
Вопрос неожиданно повис в воздухе без ответа. Феофан неловко стушевался под моим вопросительным взглядом.
Титул герцога сулил власть и уважение.
Титул магистра – золото и презрение.
Титул князя – кровь и войны.
Но разве было место отраднее дома?
– Ты уже встретился с императором? – Модест кивнул мне за спину.
Обернувшись, я увидела герцога в сопровождении с мужчиной, одетым с непозволительной для человека роскошью. Из-под платка на его широкой груди поверх расшитого по старой моде камзола из красной парчи свисала крупная серебряная ладонь (судя по положению большого пальца, левая), а на плечах лежала тяжелая красная мантия, оббитая мехом соболя. Крупную голову этого человека венчала одна из знаменитых корон Роя. Увы, как бы ни была внушительна роскошь его наряда, ни лицом, ни телом Эмир I не походил на своего брата: он был прост и неказист, будто подкидыш в императорском роду.