Залпом опрокинув в себя остатки шампанского, я сунула в руки Модеста бокал и пошла навстречу герцогу.
– Приятно встретить тебя снова, Джек, – ответил на глубокий поклон Эмир I. Его довольная искренняя улыбка простофили вызывала либо расположение, либо – у людей постарше – жалость. Можно много говорить о том, что войну с Аксенсоремом начал не он, а его брат, но до сих пор дискуссионным оставался вопрос, кто именно начал геноцид. Никто не ожидает от мягкости и робости зла, и часто мы ошибаемся, принимая за мягкую подушку облепленную пухом наковальню.
– Ваше присутствие на этом вечере удивляет меня в той же мере, что и радует, – ответила я.
Вайрон не любил обсуждать императорскую семью, в тайне осуждая политику, которую сам же и осуществлял. Единственное, что он сказал когда-то об Эмире I, было: «От смерти его отделяет лишь отсутствие наследника».
– Герцог, должен сказать, что это один из лучших учеников, который когда-либо покидал стены Амбрека, – император похлопал меня по плечу.
– Должен заметить, что и лорд Гринлок показал себя ничуть не хуже, – заметил Вайрон.
Эмир проигнорировал его слова, снова обратившись ко мне:
– Ты вырос достойным юношей, Джек. Помню, когда ты был еще щупленьким пареньком, твой отец приезжал вместе с тобой во дворец. Кто бы знал, что из такого болезненного мальчика вырастет такой одаренный и сильный юноша.
Я расплылась в улыбке, выражая свое удовольствие. Вайрон сохранял невозмутимое лицо, словно бы и не слышал этой реплики. Это был тот редкий случай, когда Роберт подсобил мне, сам того не подозревая.
– Мы меняемся, император, и с божьей помощью становимся лучше.
Всем была известна крайняя степень религиозности императора, некоторые даже шутили между собой, что если правильно на нее надавить, то можно получить замок и его жену в придачу.
– Это правда, Джек, – кивнул император, довольный тем, что скептицизм не передается по наследству. – Воля Единого Созидателя была в том, чтобы наделить тебя любящим отцом, преданными друзьями и…
– И благосклонностью императора, – добавила я, заметив, как он замешкался.
– Нет, – он поднял руку, и я с готовностью подставила голову, – благосклонностью императора тебя наделяю я сам.
Император в сопровождении Вайрона неспешно двинулся дальше. Я рассеянно смотрела им вслед. Лоснящееся блеском сытой жизни лицо, проповедующее веру в Бога, чьи идеалы попирает война, никак не вязалось с образом человека, способного захватить страну без высокой цели. Его характер был так же мягок, как дряблые ладони, не знавшие тяжести меча, и добродушие неведения было шатким фундаментом для ответственности за безвинно убитых. От женщины внутри него было больше, чем внутри его жены, ибо на смелость он был неспособен.
***
Я дрейфовала по залу в компании мадам Ла Шер, когда запели трубы, возвещая о долгожданном выступлении Вайрона. Гости плотной стеной придвинулись к возвышению, откуда в военное время читал свои вдохновенные речи хозяин Карт-Бланша и где сейчас сидела императорская чета. Герцог вышел к подножью и поклонился, перед тем как обер-камергер, согласно традиции, спросил:
– Кто стоит перед Его Величеством, почтенным и правомочным императором Роя?
– Присягнувший короне его Первый рыцарь империи Фредерик Вайрон.
Император кивнул:
– Пусть говорит.
То камерное представление, что разыгрывалось перед гостями, было старой традицией, широко распространенной в средние века на всех уровнях, где только существовали вассальные отношения. Мелкопоместный дворянин или высокопоставленный сановник приходил к сюзерену и просил принять его первенца в качестве наследника, рассказывая, чем славен молодой человек, в противовес ему выступал ближайший помощник сюзерена, исполнявший роль обвинителя. Спор шел до тех пор, пока не заканчивались аргументы, и тогда сюзерен, подобно судье, выносил решение. Со временем эта традиция потеряла свой смысл, и осталась только внешняя оболочка, существовавшая как наглядная связь прошлого и настоящего. Лишь очень консервативные лорды, чьи земли простирались где-то на окраинах Долума, требовали строгого соблюдения старого порядка, в иных случаях назначение преемника было лишь театрализованным представлением.
Герцог выпрямился и обратился к Эмиру:
– Вам известно, что удостоен я великой чести называться отцом тому, чье имя Джек.
– Пусть выйдет тот, чье имя Джек.
Моих тезок в зале не оказалось, и я, опустив голову, припала на колено перед троном.