Но жертвой Глория никогда не была. Будучи прелестной женщиной с маленьким милым личиком и длинными золотистыми волосами, отливавшими платиной в свете луны, графиня Абель играла на сердцах с умением, достойным гениев скрипки. Ее нежная, содрогаемая плачем фигурка, ничуть не изменившаяся после тяжких родов, могла растрогать и мужчину, склонного по природной своей глупости жалеть скорее красоту, чем ее обладательниц, и женщину, склонную в каждой страдающей душе видеть свою подругу. Но слезы принцесса Аксенсорема осушала так же быстро, как давала им волю.
– Ох, простите, – Глория утерла выступившую на глазах влагу протянутым Робертом платком. – Лорд Роберт, не могли бы вы принести мне стакан воды?
– Я почту за честь, – Роберт ушел, бросив на меня испепеляющий взгляд.
Я и глазом не повела.
– Должен признать, отослали вы его далеко, – хмыкнула я. – Как известно, на праздниках и балах не принято потчевать гостей водой.
Императрица спрятала платок в складках платья. Ее глаза даже не покраснели.
– Мне бы не хотелось, чтобы вы агитировали моего брата против меня.
– Ну что вы, маркиз! – воскликнула она. – Какие страшные вещи вы говорите!
Она засмеялась, будто я сказала что-то смешное.
– Я бы хотела полюбоваться на ваш сад. Я надеюсь, вы составите мне компанию?
– Не уверен, что есть необходимость выходить наружу в такую темень, – я ее немного побаивалась. – Цветами приятно любоваться днем.
– Однако же прием был назначен на вечер, – с сожалением заметила она.
Я предложила ей руку, и мы вместе вышли в сад. Уже давно стемнело, и вдоль дорожек зажгли садовые фонари, бросавшие ржавые желтые пятна на листы и бутоны. Очарование вечернего сада в этот час состояло в одном цветочном запахе, который в прохладе ночи очищался от зноя и поднимавшегося с ним запаха земли. Томные любовники еще могли бы сказать пару поэтичных строк об изысканном удовольствии прятаться под покровом темноты в беседке с возлюбленной среди взволнованного шелеста листвы, попираемой ветром, но ни я, ни Глория об этом не думали, хоть и шли близко, точно старые друзья.
Мы вышли к серебристому от лунного света порталу арки, но здесь нас вдруг остановили гвардейцы.
– Ваше величество. Маркиз, – отрывисто обратился капитан. – Я вынужден попросить вас удалиться во внутренний двор и не выходить за его пределы.
– Что-то случилось, капитан? – с легким раздражением спросила Глория.
– Будьте спокойны, вашей жизни ничего не угрожает.
То, как он это сказал, показалось странным не одной мне.
– Моей жизни? – переспросила Глория. – Хотите сказать, что есть причина, почему мне стоило бы опасаться за нее?
– Совершенно точно нет, – отчеканил гвардеец.
Но прежде, чем Глория сказала что-либо еще, мимо прошли стражники, скрывая в глубине строя белые носилки. За ними следовала небольшая группа взволнованных и перепуганных гостей. Шествие замыкал еще один строй гвардейцев. Я тряхнула головой, невольно вспомнив, как похожим строем вели рабов на казнь.
– Модест? Модест! – воскликнула императрица, заметив племянника в толпе, и горящими глазами вцепилась в капитана. – В чем дело?
Я махнула рукой аксенсоремцу, но он не счел должным даже намекнуть, что увидел меня. Кроме него в топе я заметила кудластую голову Феофана, который держался непривычно далеко от друга. Я бы, возможно, не сильно удивилась, если бы под конвоем были только они вдвоем и еще парочка напившихся выпускников Амбрека, но среди прочих рядом с ними шли уважаемые люди, которых уж точно нельзя было заподозрить в нарушении порядка.
– Мы разбираемся, – заверил капитан, сжимая руку на рукоятке меча.
– Там мой племянник! По какому праву вы его арестовали?!
– Смею заверить, что ни вам, ни вашему племяннику ничего не угрожает.
Гвардеец, шедший впереди, неловко дернул плечом. Носилки качнулись, и из-под плотной белой ткани вывалилась рука, унизанная перстнями.