– О чем ты думаешь? – спросил Берек, наклонив голову. Свет в его волосах зашевелился.
– О детстве, – призналась я.
Он улыбнулся то ли потому, что те времена вызывали в нем приятные воспоминания, то ли подчиняясь инстинкту, особенно свойственному людям взрослым, любить все, что связано с нашим прошлым, сколь бы тяжелым оно ни было.
– Славное было время. Теперь все иначе.
– Да, совсем по-другому.
Раздался стук. Я перевела глаза на дверь, ожидая, пока гость войдет, но стук продолжался, и с каждым ударом был все настойчивее. Слуги так не стучали.
– Это Роберт, – подсказал Берек.
– Тогда понятно, – я усмехнулась. – Может, подержать его там подольше? Смотри, как злится!
– Не будь таким жестоким, – Тонк засмеялся в ответ. – Он несколько раз уже приходил – ждал, когда ты придешь в себя.
– Хорошо-хорошо, кто ждет – тот дождется. Войдите!
Роберт тут же раскрыл дверь и широким шагом пересек комнату. На его лице была написана такая важность, что мне невольно захотелось попросить его выйти и зайти еще раз.
– Доброе утро, – Роберт кивнул нам, и, оправившись, как вздрагивают павлины прежде, чем распушить хвост, спросил о моем самочувствии.
Из баловства я ответила ему в той же торжественной манере:
– Благодарю, месье Роберт, что почтили меня своим присутствием. Право, я сейчас чувствую себя во многом лучше, чем вчера, гораздо лучше, чем позавчера, но не сказать, чтобы лучше относительно того, что было поза-поза-позавчера. В целом, если говорить о моем здоровье, то я полагаю, мое самочувствие стабилизируется. Однако, в соответствии с мнением врачей, мне стоит поберечься и оставаться в постели до полного выздоровления, которое, возможно, не настанет в виду того, что я загнусь от безделья быстрее, чем от лихорадки, а потому я рад видеть вас здесь, братья мои, чтобы я мог наконец-таки огласить свое завещание.
Роберт недоуменно посмотрел на меня, – я сохраняла важное выражение лица, втянув щеки и поджав губы – на Берека – тот свел кустистые брови у переносицы и нахмурился, внимательно смотря в мою сторону. Напряжение в комнате не сохранилось надолго. Стоило Тонку перевести взгляд на Роберта, в чьей голове усиленно работала мысль, как из его рта вырвался смешок, который тут же перерос в заливистый смех. Я засмеялась вслед за ним, прикрывая рот руками, безуспешно стараясь сдержаться, и тогда Роберт, побелевший от испуга, покраснел от гнева.
– Вы!.. Чего вы смеетесь? – закричал он, выходя из себя. В гневе его лицо приобретало жалкое выражение бессильной ярости – он поджимал губы, точно плакса, и влажные глаза точно выкатывались из орбит.
Мы засмеялись еще громче.
– Если тебе лучше, Джек, – закипал он, – мог бы и перестать притворяться больным.
– Если ты всего лишь вредина, то мог бы и перестать притворяться важной птицей, – поддразнила я.
Роберт заскрежетал зубами, и даже холодный чай, который я пила уже полчаса, потеплел от его взгляда.
– Перестаньте задирать друг друга, – Берек обернулся к Роберту и кивнул на кресло рядом с собой. – Садись.
Роберт открыл было рот, чтобы в своей манере вставить неприятную колкость, но пересилил себя и покорно сел. На его лице по-прежнему читались признаки усталости после тех ночей, что он провел в моей комнате; неспособный заснуть, он постоянно поправлял то мои подушки, то одеяла, от чего не могла заснуть и я, потому что доверия к Роберту у меня было значительно меньше, чем у герцога, позволившего ему присматривать за мной. Но сейчас усталость на его лице тронула меня, и я поблагодарила его за помощь, от чего он смутился, будто его застали за чем-то неприличным и пробормотал невнятное «Не за что». Этот короткий диалог ослабил напряженность, которая в мгновение ока наполняла собой любое помещение, где появлялись мы с Робертом, и Берек, всегда находившийся между нами и потому чувствовавший давление сильнее, чем кто либо, растекся по креслу.
– Роб, – я, наконец, сдалась и поставила чашку на тумбочку, не желая даже смотреть в ее сторону, – какое у тебя самое сильное воспоминание из детства?
Он долгое время с неудовольствием смотрел на меня, будто возмущенный тем, что я позволила себе влезть в его личное пространство, в ту область, над которой мое существование не имело власти, потому как меня там не существовало. Но вдруг лицо его как-то вытянулось, глаза остановились на Береке, и с сохраняющимся, но уже почти рассеявшимся выражением недовольства, Роберт сказал:
– Я хорошо помню тот день, когда отец взял Берека в дом, – он подпер рукой подбородок и повернулся к брату. – Сколько тебе тогда было? Десять?