– Мне кажется, что в Нижний мир проникла капля нашей крови, – объявил Мортиферо.
Лорды нахмурились, не сильно доверяя опасениям короля, но не осмеливаясь выразить свои сомнения открыто. За границами строго следили, и едва ли кому-либо могла прийти в голову мысль пересечь Заповедные леса без особого на то разрешения. Это был путь в один конец. И только девушки-послы с Драконьих островов не изменились в лице, будто уже обо всем знали.
Возможно, они и знали. Неферу всегда внушали некоторое опасение другим народам, но если аксенсоремцы были выходцами из Мортема, то Драконьи острова ничего общего с Дальними землями не имели, и разгадать их образ мышления было сложно, и было до конца не ясно, что пугало мортемцев больше: магия, которой нередко владели женщины с Корю, или матриархат, в котором они жили. Именно предсказание Повелительницы Суи заставило советника избавиться от Фредерики. Ведьмы с драконьих островов ткали полотно судьбы этих земель, управляя своими предсказаниями, как им заблагорассудится, и если раньше, когда союз между Мортемом и островами Корю был молод и выстраивался на паритетных началах, помощь их была неоценима, то теперь никто не решался спорить с «судьбой».
– Ваше величество, – со своего места поднялся старик Сельвир, – теперь уж мы можем быть уверены, что пределы Мортема, за исключением известного нам случая, не были нарушены ни разу после Великой войны. То, о чем вы говорите, невозможно. С юга за границами следит пограничная застава, с моря берега охраняет Ран.
– Границы на юге ослабевают, – заметил молодой лорд Розарум. – Стражники все меньше следят за тем, что на самом деле происходит. Барьер, воздвигнутый ведьмами, часто нарушается животными, но кто знает, животные ли это.
– Молодой господин хочет обвинить нас в безответственности? – одна из посланниц встала. – Но, позвольте, если барьер и нарушается кем-то помимо животных, то нами, колдуньями. Ваши законы нам чужды, и мы никогда не имели договоренности им следовать. Если бы границу пересекла нога мортемца, будьте уверены, мы незамедлительно сообщили бы вам.
Она поклонилась королю и села обратно с тихим звоном бубенцов, которыми были скованы ее ноги под подолом длинного белого одеяния. Девушка принадлежала к благородному клану и не могла лгать.
Король бросил долгий взгляд на молодого лорда Розарума, сидевшего первым по левую руку от него. Его профиль сохранял нечто, что было присуще лишь Розарумам, что пряталось в изогнутых вверх уголках глаз, смотревших с подозрением, узкой переносице, заканчивавшейся заостренным носом, тонких губах, в чьих изгибах скапливалось недовольство невысказанных слов, в манере воинственно и с вызовом вскидывать голову на звук своего имени. Лицо молодого лорда Розарума, носившее постоянный траур, – серьезность так глубоко засела в его чертах, что казалась мрачной решимостью – наложилось в памяти Вальтера на лицо мальчика из его видения, и он неожиданно почувствовал к юноше такое сострадание, что мысленно пообещал ему сделать все возможное, чтобы вернуть хотя бы то малое, что осталось от его семьи: так часто мы принимаем свои желания за чужие и в порыве великодушия клянемся их выполнить.
Вальтер все думал, как же правильно подступиться к тревожившему его вопросу, но тут поднялась другая девушка-посол.
– Однако, как верно заметил лорд Сельвир, один случай неправомерного пересечения границ нам все-таки известен, – начала она, пряча ладони в длинных рукавах. – История двадцатилетней давности.
– Двадцатилетней? Почему вы тогда об этом не сообщили? – подорвался лорд Рабис. Он всегда бурно реагировал на новости, будь они новыми или старыми, потому что не утруждал себя их запоминанием.
Девушка выразительно посмотрела на Розарума. Ее густо подведенные кошачьи глаза улыбались, хотя лицо оставалось по-прежнему невозмутимым. Почувствовав на себе чужое внимание, Седрик, сидевший все это время с опущенной головой, потому как не знал, куда деть свой взгляд в присутствии короля, нахмурился и вскинул голову.
– Ты смотришь на меня, значит, тебе есть, что сказать, – заметил Седрик. – Говори или молчи.
– Я буду верна королю, молодой лорд.