Каждый день, что Модест проводил на воле, – воля эта была весьма ограничена, но все же это была не подземная камера, – император спрашивал у Бореля о его состоянии. Лекарь не обманывался простодушным лицом монарха – он не один десяток лет провел при дворе и знал Эмира еще мальчишкой – и отвечал, что шов по-прежнему необходимо обрабатывать дважды в день, чтобы не произошло заражения крови. Чтобы его не поймали на лжи, Борель велел своим помощницам обкладывать шею Модеста безвредными травами. Лекарь догадывался о причинах такого интереса: едва он признает мальчика здоровым, его тут же отправят обратно в камеру, и не было в любопытстве Эмира ничего от заботы или сочувствия. Наконец, Эмир перестал вызывать к себе Бореля, а когда они вынужденно встречались, спрашивал о чем угодно, но не о мальчике, словно эта тема неожиданно стала табу в их разговорах. Вместо этого он чаще стал жаловаться на супругу, на ее нежелание делить с ним ложе и присовокуплял к своим вымученным страданиям такие подробности, от которых у бедного старика на затылке поднимались волосы.
Когда Эмир I взошел на престол после смерти брата, все возрадовались, увидев в том окончание тирании и войн, и лишь у немногих это событие вызвало ощущение гадливости. Пусть Эмир и не был самодуром, но он был на редкость скользким человеком, не гнушающимся никаких средств.
***
Модест помнил, что последний день, который он провел в медицинском флигеле, был солнечным. Была осень. Поднимающийся временами сильный ветер бросал в окна пожелтевшую листву, и по ночам Модест часто просыпался от его ударов. На улице, обходя флигель стороной, играли дети немногим его старше. Это были ученики Академии придворных наук, находившейся чуть в стороне, и Модест часто подглядывал за ребятами так, чтобы те ни в коем случае его не увидели. Вряд ли они бы узнали в нем неферу, – он был на них не похож – но он боялся скорее из привычки, чем осознанно.
К середине дня он немного заскучал и вышел в коридор.
– Юноша! – окликнули его со спины. – Слава богу! Я блуждаю тут уже минут десять! Не проведете меня в кабинет доктора Бореля? Кажется, я заблудился.
– Кабинет Бореля Луки на первом этаже. Как спуститесь с лестницы, вторая дверь слева.
– Ох, я боюсь не найтись. Сделайте милость, проводите меня.
– Если вам угодно, – уступил Модест. Пусть настойчивость незнакомца его и смутила, но простодушное полное лицо, выражавшее чистую растерянность и мольбу, внушало какое-то доверие. «Да и что может случиться?» – ободрил себя Модест.
Они завернули за угол к центральной лестнице. Заблудиться во флигеле было крайне трудно. Здание имело форму правильного куба, и на каждом этаже был лишь один коридор, начинавшийся и замыкавшийся на центральной лестнице.
– А что же вы, такой молодой, тут забыли? – спросил мужчина, в упор рассматривая Модеста.
– Травмировался. Несчастный случай.
– Правда? Ну теперь-то все хорошо?
– Да, – кивнул мальчик. – Рана зажила, но останется шрам.
– Было бы о чем горевать! – со смешком отмахнулся незнакомец. – Шрамы лишь украшают мужчину.
Модест не стал с ним спорить.
– Что вы скажете о замке? – вдруг спросил его спутник. – Вы ведь видели замок?
– Замок? Ну… да, я видел его. Но лишь мельком.
– Неужели не составили никаких, даже мимолетных впечатлений?
– Возможно, я ошибусь, но…
– Внутреннее убранство напоминает Хрустальный дворец, да?
Модест промолчал. Только в сознании валмирца простота Хрустального замка могла сложиться в такие замысловатые архитектурные вымыслы. Аксенсорем и Рой никогда не имели дружественных отношений. Звездный архипелаг вот уже много лет не принимал у себя делегации Роя, и потому большинство людей с материка знали Хрустальный дворец только по немногочисленным рассказам тех, кому доводилось наблюдать его издалека.