– В том крыле, где вы недолгое время содержались, – продолжал незнакомец, – только недавно закончили ремонт. Недешево обошлось, однако же.
– Зачем тогда делали?
– Блажь нашла на брата. Он мечтал, чтобы его дети родились именно в такой обстановке. Однако жена его скончалась после выкидыша, и стройку забросили. После войны, правда, он снова зажегся идеей по-новому дворец обустроить. Умер, конечно, раньше, чем сумел все золото по-новому переплавить, но что-то закончить все-таки успел.
– Что за чушь! Простите.
– Нет, нет, вы правы. Я ему сказал то же самое. Но слова вашей матушки так сильно въелись ему в душу, что Август никак уже не мог выкорчевать эту идею из своей головы, – незнакомец насмешливо посмотрел на Модеста, но мальчик не понял его ухмылки. Он остановился, как вкопанный, так и не дойдя до кабинета Бореля несколько шагов.
– Моя… матушка? Откуда вы знаете о моей матушке?
– Кто же о ней не знает? – продолжил хохмить мужчина. – О, вы думали, что вас здесь не узнают, ваше величество король Аксенсоремский?
Модест услышал позади шаги и обернулся. К нему единой стеной двигались четыре стражника, занимая собой весь коридор.
– Что ж, а теперь вас препроведут в вашу камеру. Вы ведь ещё не забыли о ней?
– Нет, – глухо ответил Модест. – Не забыл.
Его взяли было под руки, но он вывернулся.
– Не смейте ко мне прикасаться! Сам пойду!
Мужчина за его спиной рассмеялся и махнул стражникам. Те отступили.
Уже в дверях, поддавшись минутной слабости, – мелочной злобе, его недостойной, – Модест обернулся и крикнул мужчине:
– Спасибо за разговор. Наша встреча была очень поучительной!
Глава 8. Вальтер Мортиферо
К началу весны Шейла была рассчитана и покинула Монштур. Это произошло после довольно громкого для этого поместья скандала, о котором, так или иначе, знали все, но лишь урывками. До меня донеслись лишь его отголоски. Возможно, это было сделано намерено, возможно, несчастная больше не могла выносить, но крик ее раздался как раз тогда, когда я подошла к двери приемной Вайрона.
– Прошу, позвольте мне остаться! – кричала Шейла надорванным голосом, срывая связки. У нее была истерика. – Этот ребенок больше мой, чем ваш!
– Я сказал тебе нет, – был ответ герцога. Его слова я едва слышала. – Как ты вообще посмела здесь появиться?
– Но это все, что у меня осталось!
Я смутилась. Было много мерзкого в смысле тех слов, которые я услышала, и меня охватило чувство какой-то нравственной тошноты. Все во мне вдруг заныло от отвращения, и я показалась себе ужасно гадкой. Невозможность помочь Шейла, когда она так слезно умоляла о чем-то, чего я не понимала, – не понимала потому, что сама мысль о детях и их рождении, которое мне приходилось наблюдать в невольничьих хижинах, внушала мне отвращение, – угнетала меня не так сильно, как сопричастность к неясной тайне между герцогом и гувернанткой.
Герцог уехал сразу после этого случая и долгое время не появлялся, в чем я видела подтверждение моих догадок, как видит ипохондрик очевидные ему одному симптомы болезни. С его отъездом в усадьбу стали постепенно съезжаться отставные и действующие военные. Они приходили и уходили, пока не остались пару мечников и лучник.
С весны нас разделили: я только начинала изучать основы военного искусства, в то время как Берек и Роберт освоили их играючи в раннем возрасте. Летом мне предстояло покинуть герцогские владения и обосноваться на несколько лет в Амбреке, императорской академии. С тех пор у меня не было времени, чтобы бездельничать в саду, наблюдая, как садовники ровняют ряды зеленеющих кустов. На горло была ловко накинута удавка обязанностей. Теперь усилия вознаграждались новыми трудами, и пока старшие братья учились шахматам, разъезжали по базарам и ярмаркам, привозя из города забавные истории, я загоняла коня на манеже, заставляя его прыгать через барьеры, когда же он выдыхался, мне подавали нового.
Неуверенная дружба с Робертом прекратилась, едва начавшись: кто-то из преподавателей проговорился, что герцог собирается отдать в Амбрек меня, а не его. Он перестал со мной разговаривать и пресекал все попытки Берека встретиться со мной. Я знала, что должна его жалеть, быть снисходительной, но в груди зарождалось лишь глухое раздражение.
Возрастной разрыв в пару лет нелегко покрыть в юном возрасте. Роберт и Берек спокойно обращались с холодным оружием, а мне то и дело доставалось в драке на деревянных мечах. Я стеснялась своей беспомощности и старалась изо всех сил, но даже через месяц мне не доверили настоящего оружия.
– Не торопись, Джек, – лезвие меча обожгло холодом шею. – Почувствуй тяжесть меча. Ты бьешь хаотично, и с каждым выпадом теряешь в силе.