Я положила лук на стойку и села на лавочку возле трибун. Солнце, уже далеко отклонившись от зенита, стало оранжевым, и я могла смотреть на него, не щурясь слишком сильно. Все же мне стоило перетерпеть.
На плечо упала грубая ладонь Берека.
– Не обижай его. Он сильно переживает об отъезде.
– С чего бы это?
– Мы разлучаемся на несколько лет. Он уйдет из-под опеки родных, и ты прав, если считаешь, что никто не будет его жалеть. Нам с тобой этого не понять, да? – Берек посмотрел на меня мягко, с укором. – Все знают, что ты любимчик герцога, и…
– Это не…
Берек поднял руку, призывая меня к молчанию.
– Не перебивай, хорошо? – Тонк упал на скамейку рядом со мной. – Ты талантлив. Но не потому ли, что хозяин Красной розы с тебя пылинки сдувает? Разве Роберт не достиг бы твоих высот, отнесись к нему герцог иначе? И в то же время все понимают, в том числе и Роберт, что сын рыцаря – не его наследник. Через неделю он уедет в дом барона, чтобы стать врачом. Будь уверен, ему тоже будет нелегко. Ты мог хотя бы сегодня быть с ним помягче…
Он был прав. Во всем. Разве во мне были какие-то особые способности для того, чтобы стать наследником герцога? Разве я была особенной? Нет. Меня просто сняли с виселицы и надрессировали, как пса, чтобы сохранить Роберта и герцогство незапятнанными. Если я умру в первой же битве, если меня отравят там же во дворце, разве не будет это означать, что я взяла на себя судьбу Роберта?
– А куда денешься ты?
– В начале осени вернусь в военную академию, – вздохнул Берек. – С долгами моего отца даже поступление туда было невозможным, но с влиянием герцога все пути открыты. Удивительно, как много доступно богатым и знатным. Разве мы не одинаковы? Мы все.
Берек был гораздо более зрелым, чем я или Роберт. Его миролюбивый и добродушный характер произрастал из понимания собственной незначительности в сравнении с двумя другими детьми, которым, как он думал, суждено было сиять в короне империи. Его многое тяготило, но все душевные раны он затягивал так туго, что ни одна капля крови не просачивалась наружу. Что я думала, что Роберт не произносил, – все было написано на наших лицах, на его же лице всегда была пластичная улыбка. Берек был человеком ограниченным, простым, но не без хитринки.
– Скоро все изменится, – сказал Берек, – и мы долго не увидимся. Я, наверное, буду скучать по вас двоим. И по герцогу, и по Велесу…
Я довольно похлопала его по плечу, прикладывая силы больше, чем было нужно, чтобы сымитировать тяжесть мужской руки. Мне было приятно, что кто-то будет обо мне помнить. И будет меня ждать.
– Думаю, ты будешь хорошим офицером.
– Спасибо, – он грустно уставился себе под ноги. – Но я не думаю, что ты будешь хорошим рыцарем.
Я притворно рассмеялась.
– Не будь таким грубым!
Мы расстались на хорошей ноте, пожав друг другу руки и пожелав доброй дороги на пути, что разъединит нас. Берек ушел вслед за Робертом, который, я могла поспорить, уже извелся от нетерпения, а я осталась одна смотреть ему в спину. Я привыкла быть одна, но… Почему он всегда шел за Робертом и никогда – за мной? Чем я была хуже?
– Я не буду хорошим рыцарем? – я подцепила лук со стойки. – Конечно, хорошим не буду…
Плавным движением руки я вытащила последнюю стрелу из колчана и оттянула тетиву как можно дальше. Жесткая струна оцарапала пальцы, и стрела потянулась вперед.
– Но как насчет того, чтобы стать лучшим?
Стрела уверенно пронзила центр мишени.
Глава 9. Сокол в золотой клетке
На следующий день меня ожидало холодное прощание. Берек, больше по привычке быть дружелюбным, чем из теплых чувств, по-товарищески сжал мой локоть, приминая подкладку на плече ободряющим похлопыванием. Роберт холодно буркнул «еще увидимся» и с холодной вежливостью, которую всякому бросал в лицо так, как надсмотрщик кидает не обглоданную собаками кость, пожал мою руку. Герцог даже не вышел: наш последний разговор был вместо прощания. Один только полупьяный Велес, которому все же сделали выговор за лук, горячо обнял меня и пожелал скорейшего возвращения.
Уже через три дня колеса кареты плавно скользили по широким улицам столицы, подбираясь к самому ее сердцу – дворцу Амбрек. На страницах истории замок сохранился как неприступная крепость, но, подорванный повстанцами более ста лет назад, он превратился в кукольный домик, чьи точеные белые башни на рассвете отливали розовым, а о героическом прошлом свидетельствовал один лишь донжон.
Мы долго добирались по парковым аллеям вдоль больших водоемов к самому замку, чьи обрушившиеся крепостные стены восстановили на половину ради антуража. Чуть отодвинув занавеску, я украдкой рассматривала людей, которых обгоняла карета. Они были одеты с редкой для Сордиса роскошью и изяществом. Ажурные наряды дам, выставляющие вперед приподнятую косточками корсета грудь, придавали женщинам воздушную легкость, которой те редко обладали. Они прелестно вздыхали, видя перед собой карету, и, едва заметив герб на дверцах кареты, начинали шептаться: «Неужели?..».