– Безусловно, – примирительно кивнул Эмир. – Тем не менее, освобождение мальчика тоже причинит мне много беспокойства. Ты же не думаешь, будто я не знаю, чей он сын?
Глория не выдержала и вскочила, отходя к окну, – подальше от своего мужа. Она беспокойно сжимала руки, желая и боясь дать Эмиру пощечину, на которую тот напрашивался. Ее лицо то наливалось краской, то делалось болезненно бледным. Немалые усилия потребовались ей, чтобы овладеть собой в полной мере и холодно бросить супругу:
– Модест сын Ариса Фирра и Сол Фэлкон – и более ничей.
– Как будет угодно, – мужчина пожал плечами, не желая ссориться. – Итак, мы договорились?
Эмир протянул руку, чтобы символично скрепить сделку, но Глория не торопилась пожать ее. Освобождение Модеста из темницы не означало ровным счетом ничего; бывает, что и на воле жить тошно. Он же был королем, ее королем, ее племянником, и он должен был жить так, как подобает королю, пусть и плененному. Если бы у людей было достоинство, они бы никогда об этом не забыли.
Поэтому она сложила руки на груди и гордо ответила:
– Нет.
Эмир нахмурился.
– На каких правах он будет жить в замке? Он еще ребенок, ему нужно общение, ему нужно воспитание и обучение.
– Ах, вот ты о чем. Не волнуйся, у него будут лучшие учителя…
– Нет, – отрезала Глория. – Я не хочу лучших учителей. Я хочу, чтобы у него были учителя из Амбрека!
– Дорогая моя супруга, как же они разорвутся? В Академии учится так много детей!..
Он осекся. Понимание того, к чему ведет Глория, покоробило его решимость, – все-таки в Амбреке обучался будущий свет общества – он был уже готов отказаться от своего предложения, но графиня Песчаных дюн увидела его сомнение.
– Мой благородный муж должен понимать, что отказ будет стоить короне будущего. Меня можно взять силой, но меня нельзя заставить выносить ребенка. Клянусь, я сделаю все для того, чтобы исторгнуть его из своего чрева, если вы не дадите мне того, о чем я прошу.
– Но ведь это будет и твой ребенок…
– Не обманывайтесь моей сестрой! Я более прагматична в этом вопросе.
Глория никогда не была глупой, более того, из всей своей семьи она по праву считалась самой твердой, если так можно описать те мстительные, жестокие черты, которые приобретала ее злопамятность. Сейчас она была уверена лишь в одном – Эмиру нужен наследник. Во дворце ходили слухи, что причиной смерти Августа послужило не простое – и, будем честны, довольно позорное для главнокомандующего такого высокого ранга – удушье во время трапезы, а болезнь. Глория сделала верные выводы, решив, что болезнь эта была наследственной, и не собиралась упускать такой шанс.
– Вы готовы обсудить условия сделки?
Возможно, в тот момент Эмиру стоило бы понять, что под видом кроткой овечки с западных берегов, которая красиво плакала и трогательно блеяла, в Амбрек завезли гремучую змею. Но он и сам в известной мере был человеком подневольным. На тот момент не существовало выхода иного, чем пойти на уступки супруге и скрепя сердце дать ей свое императорское слово.
Глория знала, что императорское слово на проверку не стоит и гроша, а вот Эмир, хоть и был человеком отнюдь не высокой нравственности, был слишком наивен, чтобы поверить в прагматичность супруги.
– Модест, – Глория протянула мальчику руку, и он с трепетом коснулся ее сухими губами.
Она с нежной осторожностью, с которой берут на руки бабочку, подняла его лицо и прижалась к нему лбом. Модест комкал в руках камзол и старался не плакать. Они были единственными близкими друг другу людьми в этом замке, где варварский народ, чуждый и ненавистный, готов был разорвать их на куски. У них не было друзей, не было и преданных слуг, только они вдвоем – униженные и оскорбленные члены королевской семьи, принужденные сносить плевки и косые взгляды. Они боялись так жить.
– Модест, если хочешь плакать – поплачь, все хорошо. Теперь можно. Теперь ты со мной.
Глория чувствовала, как мальчик трясется от сдерживаемых слез, и в ответ на его страдание, на ее глазах проступила влага.
– Я-я чувствовал… Все чувствовал тогда, – с надрывом прошептал он.
Глория прижала его к груди, позволяя скрыть искаженное горем лицо.
– Я сочувствую твоей потере, мой мальчик. Этого… не должно было произойти.
Она знала, что именно произошло, когда Эмир как бы между делом рассказал за столом, что Модест беснуется в своей камере, а после она узнала, что мальчик содержится в медицинском флигеле из-за попытки самоубийства. Но как бы ей ни хотелось прийти и утешить его, она не могла. Глория отказывалась протягивать руку с тем, чтобы в скором времени ее отнять, и тем самым причинить Модесту еще большую боль.