– Я думал, что сойду с ума. Я думал, что уже сошел!.. Так больно, так больно!
Она гладила мальчика по волосам, пока он не успокоился. Прошел не один месяц с тех пор, как умерла Вейгела, но боль, которую нельзя было облечь в слова, раскаленным прутом жгла грудь. И было страшно так жить. И было легче умереть.
– Модест, взгляни.
На ладони Глории лежал их семейный медальон – знак Фэлкона, который носил каждый король и каждый кронпринц. Когда Модеста бросили в темницу, медальон сорвал один из стражников, чтобы заложить его в ломбард или обменять на пинту другую доброго эля. И сейчас, спустя столько времени, он, сохранивший в себе отблески жизненных сил всех своих владельцев, висел перед самым лицом, поблескивая острыми гранями. Модест мечтал иметь этот медальон с тем, чтобы вскрыть себе глотку этими гранями там, в темнице.
– Это… точно он?
– Точно. Взгляни, тут на обратной стороне даже сохранилась царапина.
– И правда.
Глория присела на корточки и вложила медальон ему в руку.
– Больше никогда не расставайся с ним, хорошо? – она сжала в ладонях его сухую руку. – Мы проиграли войну на полях, но не в наших сердцах. Не смей сдаваться, слышишь? Даже если уже ничего не будет, как прежде, это не значит, что не будет лучше, да?
Модест неуверенно посмотрел на нее. Лучше? Его сестры и отец мертвы, его государство на грани распада, две трети его народа погибли или гибнут в мучениях сейчас. Еще пару часов назад он не знал, что дни продолжают сменять друг друга, потому что его мир лежал в руинах, а теперь в сияющем золотом зале ему говорят, что когда-то на этой земле, залитой кровью его друзей и близких, все будет лучше. Для кого?
– Мы еще повоюем, – ободряюще улыбнулась Глория, и Модест едва мог скрыть нервную дрожь. Он не хотел воевать, он жаждал мира, избавленного от страхов. В нем должна была копиться ненависть к обидчикам, но ее не было – только безмерная усталость, близкая скорее почтенному старику, чем тринадцатилетнему мальчишке.
Глория набросила цепочку на шею мальчика. Тогда, несколько месяцев назад, к ней пожаловала придворная дама, и после недолгого бессодержательного разговора она преподнесла императрице шкатулку. Глория приоткрыла деревянную крышку и захлопнула ее прежде, чем приставленные к ней слуги успели что-либо увидеть.
– Ваше величество, будьте уверены, – с легкой снисходительной улыбкой говорила дама, – если бы я не знала наверняка, что это не подделка, я бы никогда не посмела к вам прийти.
В шкатулке среди ярких лепестков лежал медальон с соколом. Глория вновь приоткрыла шкатулку и вытащила на свет королевскую реликвию. Даже самый искусный ювелир не смог бы подделать медальон Фэлконов, и ни один оценщик не смог бы верно оценить его стоимость. Эта вещь не имела себе равных. Окропленная кровью посла Дальних земель, она была не только символом королевской власти, но и оберегом от демонов Мортема.
Глория стояла у окна и в блеске солнца рассматривала медальон – единственную частичку родины, оставшуюся у нее.
– Ваше величество…
Императрица смахнула слезы и, спрятав медальон в шкатулку, повернулась к гостье.
– Нет сомнений, это он.
Глория водила пальцами по белому золоту, пересчитывая звенья. Местами цепочка была деформирована, и один бог знал, сколько нужно было приложить усилий, чтобы оставить на древней реликвии хотя бы царапину. Но цепь по-прежнему была литой. Не было спаек, не было разрывов и подмены металла. Это был тот самый медальон, который из поколения в поколение получал кронпринц.
– Вы…
«Хорошо постарались», – хотела сказать Глория, и именно это от нее ожидали услышать.
– Кто вы? – против воли вырвалось у нее.
Теперь она уже смотрела на гостью внимательнее и видела, что ее дух кровоточит, а разум клубится сизыми тучами. В ней было много ненависти, преумножавшей ее сокрытую злобу, но ее голос звучал ласково, обнаруживая в ней то, что было скрыто от глаз Глории, – хитрое женское обаяние, прорывавшееся сквозь каждое движение ее гибкого тела.
Дама сдержанно улыбнулась, и было что-то лисье в том, как она при этом щурилась. Женщина махнула рукой сопровождавшим ее слугам, и те вышли из зала. Глория поторопилась сделать то же самое, прогоняя своих придворных.
– Ваше величество, позвольте…
– Не позволю. Выйдете вон!
– Его Величество император приказал нам присматривать за вами.
– Так присматривайте через замочную скважину. Все вон!
Наконец, женщины остались одни, и тогда незнакомка скинула с головы капюшон, бросавший тень на ее лицо.