– Как известно, Аксенсорем располагается преимущественно на островах, но у него также есть и материковые территории вдоль берегов залива Белунги и дальше к границе с Алладио. Эти территории на протяжении долгого времени являлись наиболее укрепленной частью их государства. Я бы даже сказал – единственной частью, потому как Звездный архипелаг, на котором растянулось государство Аксенсоремское, находится на приличном расстоянии от берега. Долгое время у Роя не было необходимости строить корабли: торговля велась исключительно с бортов Аксенсорема, а острова посещали с одобрения короля и Королевского совета. В Рое не так много судоходных рек, и наши легковесные суда не подходят для путешествий по морю. Таким образом, сложилась ситуация, когда атаковать иначе как в лоб невозможно, а прорвать гарнизон очень сложно. В свою очередь Контениум не был базовым укреплением. Он растягивался на многие мили, и…
– Но по итогу алладийцы его все равно захватили – какие молодцы! – хихикнул Луи. Рой был из тех прожорливых государств, которые съедали вместе с территориями народы и переваривали их вместе с культурой и ментальностью, ассимилируя под свои законы и порядки. Алладио же долгое время существовало как отдельное государство и, даже став автономией Роя, не утратило своего культурного кода. Алладийцы были другими по многим причинам, – другая вера, другие законы, другие ценности – и потому Рой всячески их притеснял, тем самым лишь увеличивая пропасть между народами.
– Однако именно благодаря алладийцам удалось выиграть в этой войне, – заметил Молер.
Никто не стал спорить, – в том возрасте едва ли у кого-нибудь из нас хватило знаний и авторитета выступить против пусть и крамольного, но все-таки мнения академика, – но многие приняли это высказывание на вооружение, чтобы в ближайшем письме рассказать отцу, что один из преподавателей симпатизирует алладийцам.
– По общим подсчетам в Войне под венцом, длившейся без малого два года, мы потеряли сто сорок шесть тысяч человек, из которых порядка пятидесяти тысяч были северянами, – напомнил Молер со вздохом. – Это очень много с учетом того, что популяция алладийцев и без того немногочисленна. Расточать такую силу ради того, чтобы заполучить в жены самую красивую женщину на землях от Млечного моря до Драконьего залива, было… Недальновидно.
С давних пор Рой устраивал династические браки с соседними государствами, – так, скончавшаяся во время родов жена Августа II была принцессой Хейля, а его мать была третьей принцессой Алькаира, единственной дочерью первой жены султана Абдул-Ади – и только неферу неизменно отказывались от этой милости. Неудивительно, что, когда Август II получил отказ от Фэлконов, он бросил все силы на то, чтобы утопить Солнечную столицу либо в море, либо в крови.
– Если вы искренне верите в то, что ваши императоры на этом ограничились, то как вы вообще продержались на посту советника так долго?
Модест, сын королевы Сол и Ариса Фирра, вскочил из-за парты. Это был тот самый мальчик, которого я встретила у крыльца Мрачного дворца. Аксенсоремец. Сын женщины, отказавшей Августу II.
– Прошу прощения, – стул со скрипом отодвинулся, – эту тему я прошел экстерном.
Когда Модест впервые вошел в класс, многие, не знавшие его имени, отнеслись к нему с дружеской симпатией, которая возникает часто из невольного сострадания грусти, а грусть из Модеста лилась нескончаемым потоком, будто ему было физически тяжело находиться среди нас. Он был по-прежнему болезненно бледен, хоть и набрал немного веса с момента нашей последней встречи, он сутулился, будто стесняясь своего роста, из-за которого выделялся на фоне остальных, и всегда держал голову опущенной. Весь его облик напоминал какого-нибудь святого с витража в Ордалии, главном соборе Витэя, но Модеста к земле клонило не бремя грехов и не тяжесть кандалов: за вьющимися волосами он скрывал стеклянные глаза, оживавшие лишь в редкие моменты бессильного гнева, оживавшие блеском сдерживаемых слез. В те годы он еще не умел контролировать свои эмоции и, будучи по натуре человеком мягким и нежным, любую обиду воспринимал стократ сильнее, чем дети, чья жизнь омрачалась лишь мелкими неудачами. Директор Байнар, старый теолог, в тайне поддерживавший традиции телесных наказаний, сложившиеся в Академии, и здесь не упустил возможности с расчетливой жестокостью лично представить Модеста нашему классу и вскользь намекнуть, что мальчик был определен к нам благодаря «нескончаемой доброте Эмира I, любящего супругу с ног до головы». Будто побоявшись, что мы в силу нашего возраста его намеков не поймем, – хотя все мы прекрасно понимали, и немало из нас в хитрости превосходили взрослых – он, вцепившись в плечи Модеста своими паучьими пальцами, снова громко повторил, что императрица так сильно хотела, чтобы Модест учился именно с нами, что пошла даже на некоторые уступки императору. Он был, казалось, в шаге от того, чтобы заявить прямо, что король Аксенсоремский попал в его богоугодное заведение лишь благодаря слабости, которую каждый мужчина имеет перед женской красотой и которой многие красавицы бессовестно пользуются, но прежде Модест вырвался из его рук и, обернувшись, спросил: